Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

Удар был техничным. Точно между рёбер, под углом, к сердцу. Минимальное усилие. Максимальный эффект.

Кинжал вошёл почти беззвучно, встретив лишь краткое сопротивление ткани и плоти. Тепло передалось на рукоять. Я почувствовал, как сбивается, спотыкается и гаснет хаотичный энергетический узор, что был Савелием Андреевичем.

Он начал падать, что-то хрипя. Слова долетели до меня обрывками: «…малолетний ублюдок».

Я не стал смотреть, как он упал. Это было ненужно. Я уже чувствовал, как жизнь покидает его, превращаясь в холодный инертный материал. Я развернулся и пошёл назад в дом. Шарик остался у тела.

«Сожри. Все. Кости, зубы, ткань, металл. Чтобы не было и намёка на его присутствие здесь!» — отдал мысленный приказ Чоготу.

Чувство лёгкого удовлетворения, тёплой волной донеслось обратно по связи. Не эмоция, а отчёт о принятой задачи.

А меня… чёрт возьми, меня отпустило. Не знаю, был ли внутри меня тот, старый Саша Громов. Но я был уверен: он благодарен мне за эту работу. Минус одна проблема, которая портила мне жизнь. И Шарик, который сделает так, словно этой проблемы никогда и не было.

Шарик работал быстро и тихо, с характерным для него практичным подходом к потреблению. Когда я вернулся к Капризовой и Крогу, а на это мне потребовалось пять секунд медленного шага, на газоне уже не было ничего, кроме следа от влажного тела. Они стояли, не двигаясь, глядя на то место, где минуту назад находился Савелий.

Катя первая перевела взгляд на меня. В её глаза я читал не осуждение, а чисто операционный анализ: оценку рисков, вероятные следствия, необходимость действий по сокрытию. Но даже этот холодный расчёт был нарушен: в глубине её взгляда плескалось что-то близкое к изумлению.

Крог же выглядел так, будто его профессиональный мир вдруг рухнул, открыв простую, дикую пустоту. Его лицо потеряло всякую нейтральность: оно было теперь просто белым, с двумя яркими точками расширенных зрачков.

— Саш… — начал он, и его голос звучал странно, почти хрипло. — Это… это убийство. На моей территории!

Я посмотрел на него, затем на Катю — и позволил лёгкой улыбке тронуть губы. Не той, что была перед ударом, а другой, почти добродушной.

— Да, — согласился я спокойно. — Убийство. Чёткое, техничное, без лишнего шума. Минус один охотник из моего личного списка.

— Саша, это подсудное дело! — выпалил Крог, его руки слегка дрожали. Он явно пытался собрать в голове все нормы, все кодексы, всё, что должно было сейчас происходить. — Это не просто нарушение правил, это — уголовно наказуемое деяние на территории частного владения! Тебя могут…

— Кого могут? — перебил я мягко. — Тело есть? Нет. Его зубы, кости, пуговицы от пальто и даже молекулы дорогого одеколона — всё отсутствует. Чогот — специалист по утилизации. Высокого класса.

Катя молчала, её пальцы сжали планшет так, что экран чуть скривился.

— Нет тела — нет дела, — произнес я снова, как объясняя ребенку простой физический закон. — Это не философская концепция, Дим. Это практическое руководство к действию. Если нет материального доказательства, то нет и предмета для разговора.

Крог открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Он выглядел как человек, который пытается запустить сложный софт на древнем простом компьютере. Его мозг, отточенный для схем и многоходовок, не справлялся с этой прямой одномерной логикой.

— Но… но моральный аспект… репутация… другие охотники… — он выдавал слова, как обрывки программного кода, не складывающиеся в выполняемую команду.

— Моральный аспект, — повторил я, уже поворачиваясь к особняку, — заключается в том, что один из тех, кто должен быть уничтожен, пришёл на поклон к тому, кого пытался убить. Это было либо глупостью, либо наглостью.

Катя вдруг заговорила, её голос был низким, но твёрдым:

— Господин… а что, если ваше существо… не до конца утилизировало? Микрочастицы, биологические следы…

Я взглянул на след на газоне, который уже начинал сливаться с общей влажной землей.

— Шарик — не животное, Катя. Он — инструмент с определённой функцией. Его функция — полная абсорбция. Если бы он был склонен к небрежности, я бы его не использовал. Он съел даже металл от часов и пряжку от ремня. Ветер сейчас рассеивает последние запахи.

Крог, кажется, начал приходить в себя: не к согласию, но к признанию факта. Его профессиональный ум переключился на оценку ситуации.

— Но, чёрт возьми, это же покойный глава рода!

— Остатки его семьи теперь будут заняты другим, — сказал я, уже направляясь к особняку. — Поисками тела, наследством и паникой. А не мной. И это прекрасно.

Катя и Дима молчали. Молчание было лучше любого одобрения или осуждения: оно означало принятие новой реальности, где законы писались не людьми в кабинетах, а пустотой и зубами Чогота.

Я улыбнулся им на прощание — той же самой: лёгкой и бесстрастной, — и шагнул внутрь дома. Шаги по мраморному холлу звучали слишком громко в этой внезапной тишине. Я не спешил. Мне нужно было побыть в покое, разобраться в собственной голове. Или, точнее, убедиться, что там всё в порядке.

Я сел на этот стул, спиной к окну. Дождь прекратился. Тишина стала абсолютной, и в ней начали звучать мысли.

Я вспомнил путь. Не к этой комнате, а к этому моменту. Тот мальчик, Саша Громов, которого они когда-то пытались убрать как лишнюю ветку на семейном древе, — он действительно умер. Не в больнице, не от их наёмников. Он умер в тот миг, когда пустота приняла его как проводника. Впустила в тело меня, охотника S-ранга, Эймона.

Она не просто дала силы — она очистила. Выжгла всё лишнее: страх, сомнения, эту дурацкую надежду на то, что «может, они поймут». Она оставила только меня: человека из другого мира, с холодным расчётом и пониманием простого правила: если что-то представляет угрозу, это что-то нужно устранить. Полностью. Без остатка. Без тела.

Савелий был угрозой. Не потенциальной — активной. Он пришёл на эту территорию не с миром, а с желанием найти рычаг давления, слабость. Он увидел не человека, а инструмент в руках того мальчика, и решил, что этот инструмент можно сломать. Его ошибка была фундаментальной: он думал, что играет в политику. А