На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

— Слушай, Краснов, — вдруг сказал он. — Ты какой-то дёрганый стал. Проблемы?

— Можно и так сказать, — ответил я.

— Если что — ты помни, ко мне всегда можно обратиться, — заявил Знаев. — Я помогу, хоть и своими методами.

Методы Константина я хорошо помнил. Как он привёл мне Дорохова в багажнике…

— Буду иметь в виду, — усмехнулся я.

Как запасной вариант — почему бы и нет. Но точно не как основной.

* * *

Практика прошла самым обычным образом. А после практики я отправился на тренировку по фехтованию.

Турнир был назначен на воскресенье, следующий день после турнира по татуировке. Насыщенные дни начались.

Первым противником в спарринге стал Андрей, с которым я уже фехтовал. А второй — новенький, из другого клуба.

С Андреем я разобрался быстро. Он привык к моей выжидательной манере, готовился к ней, а я сразу пошёл вперёд. Финт, перевод, укол. Он не успел перестроиться.

Второй противник оказался серьёзнее. Высокий, с длинными руками, он держал дистанцию и работал на контратаках. Первые два укола остались за ним. Я начал предлагать ему ложные атаки, вытягивая контратаку на себя, и бить на опережение в момент, когда его рука только начинала движение. Счёт выровнялся, а потом и склонился в мою сторону.

Второй бой тоже остался за мной.

Роман подошёл, когда я стягивал маску и вытирал пот.

— Отличные результаты, — сказал он. — Сохрани такой настрой до воскресенья.

— Сохраню, — кивнул я.

После тренировки я поехал в студию.

* * *

В студии по записи на три часа пришёл клиент. Мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и глубокими морщинами. Представился он Николаем.

— Я пришёл, потому что про вас говорят, что вы делаете эскизы со смыслом, — прямо сказал он. — А это именно то, что мне нужно.

— Рассказывайте, — кивнул я.

— Я смотритель маяка, — сказал Николай. — Живу там уже восемнадцать лет. Один.

Начало уже интригует. Я знал, что в этом мире сохранилась эта древняя профессия, хоть и претерпела значительные изменения. Но увидеть перед собой настоящего смотрителя…

— Сюда я приехал в отпуск, — продолжил Николай. — Мне временно нашли замену. Но скоро возвращаться. Работа эта не столь романтичная, как пишут в книгах и фильмах. Обслуживать механизмы. Следить за оборудованием. Зимой там снег по пояс, летом одолевают мошки и одиночество. Хотя нет, зимой тоже одолевает одиночество. И за восемнадцать лет ни разу не видел ни одного корабля, который разбился бы о мой берег.

— Разве это не хорошо? — спросил я.

— Хорошо, — согласился Николай. — Только я даже не знаю, нужен ли я там. Может, если бы меня не было, ничего бы не изменилось. Суда сейчас с навигацией, с приборами. Есть маяки, которые давно работают без смотрителей, стоит себе автоматическая лампа и мигает. Но я всё равно чувствую в этом своё призвание. Потому что если хоть один корабль пройдёт мимо и не разобьётся, значит, я не зря там сижу.

Он помолчал.

— Жена умерла семь лет назад, — добавил он. — Дети в городе, зовут к себе. А я не могу. Мне кажется, я уже сам не я без своего маяка. Вот сейчас в городе мне неуютно. Тянет назад.

— И вы хотите татуировку? — спросил я. — Которая бы отражала всё это?

— Всё так, — кивнул Николай. — Только не рисуйте мне маяк. Это выглядело бы… Как издевательство.

Я улыбнулся. Задача становилась интереснее. Человек, который сам является маяком для других, но которому нужен собственный ориентир.

— И ещё, — добавил Николай. — Хочу в олдскуле. Видел у моряков старой закалки такие, жирный контур, простые цвета. Настоящие. Сейчас все делают какие-то тени и дымку, а мне надо, чтобы как якорь на кулаке у боцмана.

Олд скул — это стиль в татуировке, который придумали как раз такие люди, как он. Моряки, смотрители, работяги. Стиль, где нет полутонов, потому что в их жизни их тоже не было.

Я нарисовал ласточку. Не такую, как делал дочери Анны Степановны, а олдскульную ласточку с чёрным контуром и синими крыльями. В клюве она держала маленькую пятиконечную звезду. Под птицей была лента. Всё по канону, три-четыре цвета, никаких градиентов, линии, которые переживут и годы, и волжское солнце.

— Смотрите, — сказал я. — У моряков ласточка была знаком возвращения. Она не уходит далеко от берега, и если её видели над водой, значит, земля рядом. Маяк светит для других, а ласточка летит для вас. Она всегда знает дорогу домой. А звезда в клюве — это ваш огонь.

Николай ткнул пальцем в ленту.

— Здесь хочу слово «Свет», — сказал он. — И делаем.

«Начертание активно».

Олд скул я любил за честность. Здесь негде спрятать дрогнувшую руку, каждая линия у всех на виду. Я вёл контур уверенно, одним движением, как и положено в этом стиле. Сделал цветную заливку, плотную и сочную. Буквы на ленте я набил классическим олдскульным шрифтом.

Намерение Николая читалось хорошо. И татуировку я сделал за три часа.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранить внутренний свет и всегда возвращаться к самому себе».

«Оценка: Отлично».

«Контур выдержан в единой толщине, заливка плотная, канон стиля соблюдён безупречно. Присвоено свойство».

«Свойство: „Дорога домой“. Ласточка носителя всегда помнит путь к берегу. В минуты усталости, сомнений и одиночества носитель безошибочно возвращается к самому себе и не теряет свой внутренний свет в рутине».

«Прогресс к следующему рангу: 29/50».

Николай рассмотрел готовую работу, повернул руку к свету. Удовлетворённо кивнул.

— Надо же, — сказал он. — У деда моего такая была. Тот по реке всю жизнь ходил. Словно идеально ко мне подходит.

— Так и должно быть, — ответил я.

Он расплатился, крепко пожал мне руку и ушёл.

Смотритель маяка. Кажется, в моей профессии можно было познакомиться с самыми разными людьми. И это мне нравилось.

* * *

После ухода Николая ко мне подлетела Вика с телефоном в руках.

— Смотри! — воскликнула она.

Это был отзыв от вчерашней клиентки с розовыми волосами. «Делала прокол хряща в день отключения света. Мастер Вика просто богиня! Когда вырубился свет, она даже не дрогнула. Всё сделала чётко, я в восторге!»

— Меня назвали богиней, — сообщила Вика. — Это так приятно!

— Ты заслужила, — улыбнулся я. — Богиням положен отдельный шкаф под украшения. Как только его, наконец, привезут.

— Богиня требует ещё и приношений, — подумав, добавила Вика. — Например, кофе с корицей.

— Лёха, — позвал я. — Богине кофе с корицей сделай.

— А мне за