Восхождение Морна. Том 14 - Сергей Леонидович Орлов

Аукционист с жаром расписывал её непревзойденные свойства, клятвенно обещая покупателям абсолютную, хирургическую точность, и в пылу своего фирменного красноречия неосторожно активировал рунный контур прямо на подставке, наплевав на правила безопасности и не дожидаясь штатных магов-настройщиков.

И тут-то всё закономерно пошло по известному месту.

Невидимая глазу волна плотного магического марева мгновенно скатилась со сцены, накрыв не только первый ряд, но и добрую половину аукционного зала, наглухо заперев нас в прочном куполе абсолютной правды.

Сама конструкция реликвии была завязана тонко: магия не заставляла людей говорить против их воли. Но стоило кому-нибудь открыть рот, как привычные фильтры вежливости, осторожности и здравого смысла переставали работать, и вместо тщательно подобранных слов наружу вырывалось именно то, что человек думал на самом деле. Причём остановить этот поток откровений после первой произнесённой фразы оказывалось куда сложнее, чем просто промолчать.

И развергся хаос!

Началось всё с совершенно невинной мелочи. Сидевший неподалёку дородный дворянин, попытавшись нагладить усы и с привычной светской улыбкой ответить на какой-то дежурный вопрос соседа по ряду, вдруг совершенно некстати выпалил:

— Да пошёл ты со своими расспросами! Я сюда припёрся исключительно для того, чтобы не сидеть дома и не смотреть на постную физиономию своей благоверной!

Сосед напротив от такой душевной простоты аж поперхнулся, вздрогнул и, честно глядя дворянину в глаза, без малейшей паузы выдал в ответ:

— А я тебя терпеть не могу и считаю набитым дураком! И ужинаю с тобой только потому, что ты, идиота кусок, постоянно проигрываешь мне в карты и оплачиваешь выпивку!

Дворянин багровел, открывал рот, чтобы высказать всё, что об этом думает, но изо рта лишь посыпались всё новые и новые подробности его подлинного отношения к присутствующим. По соседним рядам тут же прокатилась цепная реакция.

Какой-то усатый купец с третьего ряда, попытавшийся вежливо уклониться от расспросов коллеги по гильдии, вдруг на весь зал заявил, что партии зерна у него на складе на самом деле прелые и заражённые долгоносиком, а перекупил он их исключительно из вредности, чтобы обанкротить конкурента.

Искры этой словесной бойни мгновенно полетели дальше. Чуть в стороне молодая леди, вместо того чтобы скромно поблагодарить кавалера за дежурный комплимент по поводу её нового платья, во всеуслышание сообщила, что его тяжелые духи ранят её до глубины души, а вообще от него невыносимо разит дешевым табаком и конским потом.

Волна взаимных откровений покатилась по рядам, и зал моментально взорвался возмущенными криками: кто-то уже вскакивал с кресел, кто-то в панике зажимал рты руками, а особо прозорливые гости судорожно пытались отступать к выходу.

На самой сцене творилось нечто совсем уж невообразимое. Снизу, прямо к деревянному помосту, уже подступили несколько разгневанных покупателей. Один из них, грозно потрясая тростью с серебряным набалдашником, на весь зал обвинял организаторов в намеренной провокации, а стоявший рядом купец вопил, что аукционист — жулик и подсовывает публике бракованный и очень опасный товар.

Вспотевший ведущий, окончательно растеряв остатки светского лоска и самообладания, судорожно вцепился руками в края трибуны. Он честно попытался пролепетать что-то успокаивающее про техническую заминку и временный сбой рунного контура, но под безжалостным воздействием собственной реликвии его голосок сорвался. Вместо гладких оправданий он, брызжа слюной, во всю глотку выдал прямо в лицо наступающим покупателям:

— Да чтоб вы все провалились, скоты неблагодарные! Я тут за копейки работаю, а вы ещё и меня виноватым сделать собираетесь⁈

Зато Сизый просёк фишку быстрее всех. Полутораметровая туша шустро сорвалась с места и вихрем понеслась по рядам, сея хаос и панику. Оставив попытки притворяться безобидной птицей, Сизый с чистейшим, злорадным наслаждением принялся шнырять между ногами паникующих зрителей, вклиниваться в самые неудобные моменты и глумливыми, едкими вопросами подкалывать растерянных соседей, с предвкушением наблюдая за тем, как рушатся остатки аристократического приличия.

Я мгновенно захлопнул рот до судороги в челюстях и постарался дышать через раз, превратившись в соляной столп. При моём специфическом багаже секретов, планов и деликатных контактов оказаться под действием купола абсолютной правды было смерти подобно.

Сизый, заметив мою окаменевшую физиономию и подозрительное, гробовое молчание, тут же развернулся ко мне всем своим массивным туловищем и, хитро скосив жёлтый глаз, ехидно проскрежетал:

— А ну-ка, братан, скажи-ка мне честно, без утайки… — начал он противным, звонким голосом. — Кто из девушек тебе больше нра…

Я в одно молниеносное движение перехватил наглую пернатую морду рукой, намертво зажав клюв мощными пальцами. Сизый возмущенно забил руками и попытался договорить свой каверзный вопрос прямо сквозь мою ладонь, но было уже поздно.

К счастью, среди всеобщего бедствия кто-то из перепуганных распорядителей наконец сообразил добежать до помоста, сбить защитные накопители и вырубить к чертям обезумевший артефакт.

Магическое поле схлопнулось с глухим хлопком, выпуская нас из ментального плена. Зал мгновенно погрузился в оглушающий, кипящий гул возмущенных голосов и взаимных обвинений. А красный как рак аукционист судорожно кланялся разъярённой публике прямо из-за своей трибуны. На ходу комкая в кулаке насквозь промокший батистовый платок, он суетливо рассыпался в извинениях и наперебой клялся провести самое тщательное, всестороннее разбирательство.

Я молча отпустил клюв Сизого, стряхнул с рукава пару серых перьев и поправил манжет. Для себя я сделал простой и очень полезный вывод: даже безупречно работающий, невероятно дорогой артефакт способен устроить своему владельцу знатный филиал ада на земле, если перед его включением хотя бы ненадолго не включать собственную голову.

Суматоха в зале постепенно улеглась. Распорядители судорожно бегали между рядами, раздавали дежурные извинения и изо всех сил пытались вернуть торгам хотя бы подобие приличности. Наконец ведущий с трудом восстановил порядок, звучно постучал молотком и объявил аукцион продолженным.

И вот тут он назвал тот самый лот, ради которого я вообще сюда сегодня пришёл.

Настало время Себастьяна.

Помощники аукциониста синхронно поднялись по ступеням подиума, бережно неся вытянутую подушечку из плотного тёмного бархата, и с нарочитой, почти хирургической осторожностью водрузили её на массивную центральную подставку.

А в следующее мгновение под мягким светом зачарованных магических ламп блеснул тот самый ошейник.

Я невольно подался корпусом вперёд, не сводя взгляда с заветной вещицы, и мысленно понадеялся, что после всего цирка с конями, устроенного на аукционе, эта штука хотя бы не преподнесет нам каких-нибудь взрывоопасных сюрпризов.

Хотя, трезво оценивая происходившее в зале