Надуй щеки! Том 12 - А. Никл
Стена с левой руки оказалась довольно чистой. С этой стороны массивных брёвен видно не было. Они были скрыты от глаз ровной поверхностью, на первый взгляд напоминавшей коричневый бархат.
Но самое интересное заключалось в том, что несмотря на достаточно ограниченный доступ света в помещение, внутри было хоть и сумрачно, но нормально всё видно. Так я смог разглядеть и подобие ковра под моими ногами.
В любом случае то, куда я попал не было обычным домом или избой. Я даже больше мог сказать: я видел лишь то, что придумало, а точнее интерпретировало моё воображение. Не хочу думать, что я оказался в паутине у какого-нибудь огромного паука, попутно фантазируя себе крепкий сруб, но и домом это не было. В привычном для человека понимании этого слова.
Я прошёл несколько шагов, даже забыв на некоторое время, что мне нужны ответы. И зависело от этих ответов достаточно много. По крайней мере моя жизнь. А вполне вероятно, что и не только.
Оглядевшись, я притронулся к коричневому бархату стены. И тут же началось движение. Словно миллионы крохотных пауков из-под моей руки хлынули частички этих самых импровизированных обоев, открывая мне, что на самом деле было скрыто на стене.
Сначала, возможно из-за сумрака, возможно потому, что мне было так ближе, я увидел дерево с раскидистой кроной, на котором виднелись какие-то изображения. Но приглядевшись, я понял, что передо мной фрактальная структура, одинаково похожая, как на дерево, так и на молнию, и на следы, что оставляет на воде уходящая вода отбоя.
Много-много тонких линий наверху, постепенно сливающиеся в более толстые «ветви» к середине и переходящие в мощный «ствол» к самому полу.
И у каждой из этих линий было изображено какое-то животное. Кое-каких я знал, других же видел впервые. И мне не надо было находить глазами Белькьяу, чтобы понять: никакие передо мной не животные. Это боги. Этого мира. А скорее всего многих миров. Не зря Хомяк перетащил меня из одного в другой.
Я лихорадочно пытался запомнить все переходы и сплетения, но, кажется, человеческому глазу это было недоступно. И дело было даже не в том, что их было невероятное количество, но ещё и в том, что я боковым зрением буквально видел, как все эти нити переплетаются и расплетаются вновь. Картина, если можно было так назвать барельеф передо мной, была живой.
Но мне нужна была информация, которая была на нём! Я знал, что она мне каким-нибудь образом поможет. Однако, сколько я не сосредотачивался, никак не получалось запечатлеть всё это божественное «древо» в памяти.
Единственное, на что меня действительно хватило, это на то, чтобы реально на самом верху и почти с самого края отыскать Белькьяу. Этого крайне мало!
И вот тогда я сделал несколько противоречивый шаг. Я вытащил телефон, чтобы сфотографировать великолепие и невероятно тайную информацию, раскинувшуюся передо мной.
Только вот в объективе ничего не было, несмотря на мощную подсветку. Хуже того, и для моих глаз картина уже пропала.
А за спиной кто-то чётко и ясно, хотя и негромко сказал:
— Нет!
* * *
Йонг не сказать, что был ошарашен. Но неприятный осадок после разговора у него остался. Нет, он не собирался примерять розовые очки и прекрасно знал, что подобного рода разговоры ждут его в сфере бизнеса ещё не раз и не два. Тут дело было в другом.
Ему не понравилось, что именно и как именно говорил этот человек До Кён. Он явно упомянул, что угрожал его отцу, и вот тут крылось сразу несколько важных деталей.
Во-первых, мало кто мог посметь угрожать Пак Вон Шику. В конце концов, тот входил в элитный клуб чеболей. А раз До Кён так просто разбрасывается реальными моментами, о которых и сам Йонг знал, то выходит, что у него либо действительно есть необходимые возможности, либо он просто безумец.
Во-вторых, этот странный человек был невероятно уверен в себе и своих словах. Это снова отсылало к предыдущим двум выводам.
В-третьих, то, как он походя упомянул Мун Хё На было вообще невиданным хамством. Такие вещи говорят лишь в одном случае, если хотят вывести человека из игры.
И До Кёну это могло бы удасться.
Весь вечер Йонг обмозговывал случившееся. Ему было не по себе. Он как никогда стал беспокоиться об отце и своей девушке, чуть ли не визуально видя, как над ними нависла опасность.
Произойди подобное ещё год назад, он конечно бы отступился. Но прошедший год принёс ему слишком много знаний и умений. Точнее, принёс, конечно, не год, а Гису Хегай. И вот теперь хотя бы из-за одного него нельзя было сдаваться. Пак должен был доказать, что он достоин своего наставника.
— Да что с тобой сегодня? — спросила его Мун Хё На, когда они добрались до квартиры. — Ты мрачнее тучи весь вечер, и из тебя слова не вытащишь.
— Прости, но сегодня у меня трудный вечер, — с трудом улыбнувшись ответил ей Йонг. — Ты пообщайся пока с подружками, или займись чем-нибудь другим, а мне нужно кое с кем пообщаться.
— Случилось что-то серьёзное? — поинтересовалась девушка, но не настаивая, а проявляя свою заботу. — Это связано с Гису?
— Частично, — не стал отрицать Йонг. — Но и с нами это тоже связано. Извини, мне нужно побыть одному.
— Не против, если я позову Ким Ю Джин?
— Нет, конечно, зови.
Но ответил он уже на автомате, потому что его заботили совсем другие вопросы. Он перекопал свой телефон и едва нашёл забытый телефонный номер. Кое-кто из нижних слоёв общества. Этот контакт требовался Йонгу ещё до того, как он познакомился с Гису, чтобы решать кое-какие не очень законные вопросики.
Пак даже усмехнулся, когда наконец нашёл этот номер. Он-то думал, что тот ему никогда больше не понадобится. Но вот же, наступили новые времена. Вдохнув, он набрал номер.
— О, золотой мальчик, — донёсся из трубки насмешливый голос. — Сколько лет, сколько зим. Думал, что ты меня уже забыл. Как там в ваших облаках?
— Да, как видишь, Хван Идын, — хмыкнул Йонг, не ожидавший такого приветствия. — И в наших облаках иногда требуется помощь.
— Я рад, что ты ко мне обратился. Кого-то припугнуть надо? Или что-то серьёзнее?
— Боюсь, что серьёзнее, — ответил Пак, холодея от собственной решимости.
— Ого! Но это, сам понимаешь…
— Да подожди ты! Сначала мне нужна информация. Как можно больше информации по одному человеку.
— Всё, что скажешь,