Двадцать два несчастья – 6 - Данияр Саматович Сугралинов
Ветер свистел в проводах. Похолодало. Я зябко поежился, встал с качелей и направился прочь с детской площадки, прижимая к себе уникальную книгу. Вот только пошел не к себе домой. И не к родителям. Я отправился в соседний двор — там была эдакая мини-типография, где распечатывали тексты, брошюровали, сшивали, сканировали, ламинировали и тому подобное. И, конечно же, там было ксерокопирование.
Я немного подумал и слегка скорректировал первоначальный план: лучше я эту книгу отсканирую и скину Марине в электронном виде на почту. Как раз ей нормально для работы будет.
Потому что такая уникальная книга мне и самому пригодится. В крайнем случае подарю Марусе.
Я довольно ухмыльнулся и заспешил к типографии, которая носила громкое название «Татарстан-Центр-Типограф», хотя по факту представляла собой тесную комнатушку в полуподвале соседнего дома с двумя ксероксами, громоздким сканером и чем-то очень утомленной теткой за стойкой, которая одновременно ламинировала кому-то грамоту и разговаривала по телефону.
— Мне нужно отсканировать вот это, — сказал я, положив том на стойку. — Все четыреста двенадцать страниц.
Тетка шумно выдохнула, назвала цену и, закончив телефонный разговор, принялась, надо отдать ей должное, укладывать книгу на стекло сканера с осторожностью, которой я от нее не ожидал.
— Старинная? — спросила она, разглядывая потертый переплет.
— Сорок шестой год.
Тетка поморщилась, видимо, оттого что придется быть аккуратной, и больше вопросов не задавала.
Сканер работал медленно, каждую страницу приходилось переворачивать вручную, а я все время стоял рядом и следил, чтобы она не заламывала корешок.
Когда все было готово и файл записан на флешку, я расплатился, забрал книгу и вышел на улицу. Оригинал решил оставить себе, а Марине отправить скан. Для работы с текстом, собственно, электронная версия даже удобнее: можно делать закладки, увеличивать мелкий шрифт, копировать цитаты. А вот эта книга мне и самому пригодится. Перед Альбертом Каримовичем будет немного неудобно, но я уже придумал, как ему компенсировать — благо в Москве букинистические раритеты доступнее. Я даже знал, за чем он охотится, но не может себе позволить.
Телефон зазвонил, когда я подходил к своему подъезду.
— Сергей! — выпалила Марина с ходу. — Я совсем уже рядом! Могу через десять минут быть!
— Марин, не получится, — сказал я. — Мне нужно срочно уехать. Но я все приготовил, книгу полностью отсканировал, скину тебе на электронку. Все примечания и клинические наблюдения на месте.
— На электронную почту? — разочарованно переспросила она. — А оригинал?
— Оригинал, Марин, очень ветхий и принадлежит не мне. Я за него отвечаю. А для диссертации скан даже лучше. В конце концов распечатаешь себе всю книгу и в папочку подошьешь.
— Да, ты прав, — торопливо сказала она. — Конечно! Спасибо огромное, Сережа!
— Работай спокойно, Марин. Рад был тебя услышать.
Я повесил трубку и с облегчением скинул ей файл на почту.
Зайдя в подъезд, удивился, потому что пахло хлоркой и мокрым бетоном, а ступени блестели! Я машинально переступил через лужу на первой площадке, стараясь не наследить, ведь кто-то, надо признать, постарался на совесть, и я даже знал кто.
В своих предположениях я не ошибся. На втором этаже у перил стояла Альфия Ильясовна в махровом халате поверх спортивного костюма и тапочках на босу ногу. Она придирчиво разглядывала перила, проводя по ним пальцем, как полковник на строевом смотре.
— Здравствуйте, Альфия Ильясовна, — сказал я.
— Ты! — произнесла она строго. — Ты же в деревню уехал? Лечить людей.
— Воистину, так и есть. Приехал ненадолго, по делам. Как тут дела обстоят? Блюдешь ли службу?
— Блюду! Как есть блюду! — Она выпрямилась и затараторила: — Беса, вселившегося в хитрого песика с третьего этажа, прижала! Сперва с хозяйкой говорила, чтобы сама его угомонила. Послала меня, прости Господи, к нечистому. Тогда магнитофон включила, кассетный, с литургией, на полную громкость. Она прибежала, орала, бесы, видать, не выдержали службу божию слушать, а я ей спокойненько: «Не хочешь — не слушай». Ибо кто душой чист, тому такая музыка только в благодать. Потом внук с мальчишками мячами баскетбольными в стенку колотили, собака бесновалась, они на диктофон записали. Я Росгвардию вызвала! Протокол составили! Бумаги собираю, в суд подам!
— Одобряю, — сказал я. — Но одного раза мало.
— Знаю. — Она вздохнула. — Намордник нацепила, притихла покамест. Но, чую, ненадолго.
— Верно. Каждый раз, как лает ночью, фиксируй, записывай, участкового Гайнутдинова вызывай. Он тоже служит добру и свету. Соседей подключай, жалоба должна быть коллективная.
— Поняла! Все сделаю!
Она замолчала, и я уже собрался идти наверх, но тут заметил, что лицо у нее изменилось. Бодрый рапорт кончился, и из-под него проступило что-то затравленное, виноватое. Она испуганно глядела куда-то мне за спину.
— Что такое?
— Прости меня, дуру грешную! — выпалила она. — Прорвался один! То ли чертик, то ли демон, явился мне и имя свое назвал! Деспот!
— Что?
— Деспот! — повторила она, понизив голос до еле слышного. — Сперва во сне явился, а потом и наяву показался! Маленький, с табуретку ростом, но страшный! Весь черный, в наростах каких-то, как кора на дубе, и жаром от него несет, как от печки. Я к нему руку протянула перекрестить, а он дыхнул, и рукав у меня задымился! А глаза, ой, глаза… — Она зажмурилась и перекрестилась. — Вместо белков огонь плещется, как в горниле, а зрачки черные, бездонные! Рожки у него! И не простые, а острые, как лезвия, прямо на морде сходятся, как у топора! И копытца маленькие, цок-цок-цок по полу!
Я слушал, поражаясь детальности галлюцинации: образ был целостный, хоть икону наоборот пиши.
— А руки у него, руки! — Она перешла на свистящий шепот. — Лезвия костяные от локтей торчат, как серпы! Я обомлела, думала, зарежет! А он постоял, постоял, втянул их, руки стали попроще, корявые, в шипах, но без серпов. И говорит: «К тебе я приставлен. Зови Деспотом». А голос такой, будто в кастрюле кто говорит!
— В кастрюле? — переспросил я, убедившись, что старушка не врет, судя по показаниям эмпатического модуля.
— У него на голове вроде как кастрюля с ручками по бокам! Я сперва думала, он в посуде моей