Системный тактик 2 - Макс Крынов

В моих словах действительно присутствовал дополнительный расчёт, совсем небольшой и почти невинный. Дата и намерение теперь произнесены при свидетелях. Если после осмотра меня попытаются оставить дома без веской причины, речь пойдёт уже не только о материнской осторожности: придётся отменять публично обозначенное возвращение, объясняться с наставниками и наносить пусть слабенький, но все-же удар по репутации наследника.

Об этой части рассуждений я, разумеется, сообщать не собирался.

— Я не обещал Бренну, что непременно вернусь, — примирительно сказал я. — Назвал условие: сначала осмотр Варрена, затем решение. Это полностью соответствует нашей договорённости.

— Однако срок ты всё-таки обозначил, — напомнила Мира.

— Сейчас в лицее никто не понимает, вернусь ли я вообще. Одни решили, что я больше не способен учиться, другие — что меня окончательно убрали из группы. Надо было дать им конкретику.

Карета повернула на широкую улицу. Колёса мягко загрохотали на швах между каменными плитами. За окном проплывали серые фасады с узкими окнами, вывески страховых контор, книжных лавок и мастерских артефакторов. Под навесом булочной собирались люди, пережидающие дождь, чуть дальше грузчики перекатывали к складу бочки, а мальчишка-разносчик пробирался между экипажами, прижимая к груди накрытую пачку газет.

— Если будет известно, что я собираюсь вернуться в начале следующей недели, моё отсутствие перестаёт выглядеть окончательным, — объяснил я. — Кроме того, возвращение не означает немедленного возобновления всех упражнений. Можно начать с теории, наблюдения за тренировками и учебных материалов, а допустимую нагрузку определит Варрен.

Последний довод предназначался прежде всего Мире. Возвращение в лицей больше не звучало как немедленный спарринг с деревянным оружием, где вся группа будет пытаться избить милого Корбина.

Мать разгладила пальцами складку на платье, обдумывая услышанное.

— Если Варрен разрешит присутствовать на занятиях, но запретит тренировки, ты согласишься только присутствовать?

— Если ограничения будут обоснованными, соглашусь. Мне важно вернуться к обучению, а не доказать способность истязать себя на глазах у наставников… Кроме того, я думаю, что все получилось как нельзя лучше. Бренн подходит для такой новости лучше остальных: он любит спорить, но выдумывать что-то и разносить эти выдумки не станет.

— А что ты можешь сказать о девушках, которые пришли вместе с Бренном?

— Я их не знаю, однако никакой тайны не было. Даже если они перескажут разговор, ничего опасного не произойдёт.

— Нелла Роуд непременно перескажет, — уверенно произнесла мать. — Я знакома с её тёткой, в их семье новости считают общим достоянием.

Удивительно, мам. Это как судить о тебе по Лиане?

Эдвин тоже посмотрел на жену.

— Ты определила характер её родни по одному имени?

— Я помню людей, с которыми встречаюсь на приёмах, — ответила Мира без улыбки, после чего замолчала и отвернулась к окну, снова напоминая, что договор со мной не означал примирения с Эдвином.

Ох уж эта ревность…

Карета спустилась ближе к реке. Между домами мелькнула полоса тёмной воды, над крышами складов величаво проплыли мачты. На перекрёстке экипаж замедлился, пропуская телегу с мокрыми канатами. А я смотрел в окно и снова думал о встрече.

Да, первый выход прошел успешно, по-максимуму. Я договорился с матерью, мелькнул в обществе и даже купил Элине пирожные.

ОТ АВТОРА:

Закончилась арка самостоятельности, ура! Всего полторы книги, зато теперь родные считают Корбина за личность.

Как вам история? Делитесь впечатлениями в комментариях, задавайте вопросы, жмите сердечко, требуйте сюжетных поворотов, походов в гравировальную комнату, боев и ускоренного действия от этого нудного Крынова. Вы на автор.тудее, здесь можно поговорить с писателем и даже повлиять на сюжет. Когда я был подростком, мог только воображать иные повороты, сидя над библиотечными книгами, о письме к автору и речи не шло. У вас же куда больше возможностей, пользуйтесь

Я проснулся от бледного света, пробивавшегося сквозь щель между шторами, и ещё до того, как открыл глаза, понял: тело болит. Особенно настойчиво о себе напоминали плечи, правое бедро и две полосы мышц вдоль позвоночника, словно Хорн вчера не обучал меня одному удару, а несколько часов использовал в качестве учебного манекена. Однако боль оказалась почти приятной. В ней не было вязкой слабости последних дней, той болезненной пустоты, когда ты даже отжаться не можешь и следишь за собственными ногами, чтобы не дай бог не запнуться.

Я сел на кровати. По сложившейся привычке несколько секунд ждал хотя бы легкого головокружения, но комната оставалась неподвижной, столбик балдахина не поплыл в сторону.

Я опустил ноги и осторожно перенёс вес вперёд. Правая ступня оказалась именно там, куда я собирался её поставить. Когда потянулся за халатом, пальцы с первого раза зацепили ткань, а пояс удалось завязать без долгой борьбы с непослушными концами. Руки по-прежнему двигались медленно, но по сравнению с первым утром я почти сверхчеловек.

Перед глазами возникло полупрозрачное окно.

Физическое восстановление продолжается

Ловкость: 5 → 6

Всего одна единица (причём до нормального тренированного тела пятнадцатилетнего юноши мне по-прежнему оставалось неприлично далеко), и всё же разница ощущалась. Система назвала это Ловкостью и увеличила показатель на пятую часть, но в действительности изменилась не одна скорость рук: подросла координация, чувство собственного тела, ослабла та самая «деревянность». А! Самое главное, что раньше левая половина будто получала приказ на долю мгновения позже правой, теперь же это запаздывание исчезло. Я похлопал в ладоши, попеременно подвигал ногами. Действительно исчезло и легкое онемение, и завышенный «пинг» левой ноги.

Фокус: 14/14

Вот это уже приятно. Вчерашних остатков фокуса и короткого отдыха хватило, чтобы заполнить фокус полностью. Нет неприятного ощущения упущенного ресурса.

Значит, если у меня остается две единицы, я за ночь восполняю восемь. А если четыре — то целых десять! Математика проста, и вдобавок ко второму варианту идет еще и отсутствие головной боли.

До столовой добираться было быстрее и легче. Лестница всё ещё требовала внимания, но ноги больше не походили на деревянные колодки. Я не хватался за перила на каждой ступени: ладонь ложилась на гладкое дерево только когда мне действительно требовалась опора, и так же спокойно отпускала его перед следующим шагом. Томас шёл на полшага позади, готовый подхватить меня при первом неверном движении, однако за весь путь ни разу не приблизил руки.

В столовой уже собралась семья. Элина ела кашу и одновременно разглядывала уцелевшую сахарную фиалку,