Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов
А через пару дней я, разгорячённый после сабель, стянул во дворе рубаху… снегом обтереться. Обернулся, Олена стояла в трёх шагах с ворохом чистого белья. И смотрела… не отворачивалась. Потом опомнилась, развернулась… и ушла в дом, едва не снеся дверной косяк.
Нет… разумеется я всё видел, благо не слепой. И как она смотрит, и как вспыхивает, и как замирает, когда вхожу, и как торчит вечерами у окна, если я задерживаюсь… Она любила меня с самого детства, это давно ни для кого в доме не было тайной.
Я не железный, и женщины у меня давно не было. Но…
— «Рано, — обрывал я себя каждый раз. — Это будет нечестно к памяти об Алёне».
Как и не забывал про поползновения Марии Борисовны… хотя, к её чести, она не предпринимала никаких действий в отношении меня. Что тоже мне казалось странным. Нет, разумеется, я был рад. И дело не в том, что Мария Борисовна была некрасивой. Наоборот, внешность у неё была яркой, и что уж говорить, собеседницей она была отличной. НО ОНА БЫЛА ПРИ ВЛАСТИ! А я не хотел мешать личное с рабочим.
* * *
В середине месяца я собрался на Строгановку.
Про остров я и без поездки знал многое… Глав докладывал исправно, у него там сидели свои глаза. Пока я воевал под Казанью и разгребал кремлёвскую грязь, Строгановка жила своей жизнью… и жизнь эта, доложу я вам, вышла не самой тихой.
В ту осень, когда на моё подворье пришли убийцы… весть на остров прилетела к вечеру того же дня.
Доброслав в те месяцы жил с семьёй в доме, что ставили под меня… свой ему только рубили. И вот он, литейный мастер, человек сугубо мирный… поднял остров по-военному. Настил с моста раскидали за час. Ворота заперли, к частоколу встали посменно… литейщики с молотами, кузнецы с ломами, рыбаки с баграми, охрана с арбалетами. Единственную готовую «рысь», что стояла на пробе, выкатили к воротам и зарядили картечью… наводить Доброслав взялся сам. Три ночи остров не спал.
Никто не пришёл.
А на четвёртое утро Доброслав снял людей со стен… и встал к печи. И работал дальше, как работал всегда. Потом дошёл слух, что Глава освободили, и Доброслав отправился в город, чтобы узнать всё от него.
В итоге, Божьей милостью, опасность обошла Доброслава стороной.
Ехали мы с Богданом по льду… Река встала, плотину сковало, колёса на зиму подняли… Мужики у ворот узнали меня издали. Поклоны, улыбки… Меня тут любили. И было за что… на жалованье я не скупился.
Доброслав вышел встречать в прожжённом фартуке поверх тулупа…
Обнялись, поздоровались, посмеялись. И не тратя время пошли обходить хозяйство.
Он вёл меня от печи к печи. Доменные и тигельные печи работали исправно. Процесс был отлажен, и ученики Доброслава набивали руку. К слову, за всеми уже вёлся контроль со стороны Глава. Чтобы мастеров никто не перекупил или не выкрал дабы выкрасть секреты.
Очень повезло, что соседи не успели воспользоваться неразберихой, что творилась в Москве.
Сделал заказ Доброславу на пятьсот броней из тигельной стали. Работа трудоёмкая, но очень уж нужная. Ведь я хотел из своих курмышских воинов сделать нечто вроде гвардии. Они уже на фоне других дружин заметно отличались, разумеется, в лучшую сторону.
— Перебирайся-ка ты назад на подворье, — сказал я, когда мы вышли на воздух. — Дом отстроен, места много… Семье твоей спокойней будет, да и мне ты нужен под рукой.
Доброслав помялся… и мотнул головой.
— Благодарствую, Дмитрий Григорьевич… только мне уж дом рубят. Вон, в полуверсте, за ельником… к весне взойду. Тут печи, тут работа моя… чего мне в городе делать?
Я подумал… и решил, что темнить с ним смысла нет. С кем угодно, только не с ним.
— А ведь поторопился ты с домом, Доброслав.
— Это как?
— А вот так. Строгановка… она, по чести сказать, княжеская. Казна её строила, казне доля со всякого дохода идёт… Если разобраться, я тут значусь мастером… а хозяин тут — Великий князь, — я кивнул на литейную. — А своё я скоро начну ставить в другом месте. Свои печи, свои мастерские… без казённой доли. И дома там же срубим, для всех наших. Для мастеров, для работников с семьями. Чтобы жить и работать в одном месте… и чтобы всё это было наше. — И чуть тише добавил: — И безопасность нашим я там обеспечу ещё бОльшую.
Доброслав нахмурился.
— Об этом я не подумал… — наконец протянул он. И глянул на меня исподлобья. — А раз так… примешь назад на подворье-то?
Я улыбнулся.
— Приму. Куда ж я без тебя.
* * *
А в конце месяца Москва зазвонила во все колокола… съезжался Освященный собор. Русской церкви выбирали митрополита.
К этому собору я готовился, пожалуй, не меньше, чем к иной битве.
Пустым это место оставлять было нельзя. А отдавать чужому… я уже раз отдал. Кирилла ставил не я… хотя будем честны, тогда у меня и влияния было в разы меньше, но чем это закончилось, не только я, но и всё княжество помнило.
Охотников на белый клобук хватало. Громче прочих звучал новгородский владыка Иона… за ним стояли уцелевшие новгородские рода и немалое серебро. Каково, а? Четыре года не прошло, как Новгород слал убийц к Шуйским… а теперь новгородский владыка метил в пастыри всея Руси. Были конечно же и другие… тише, но зубастее.
Я же поставил на Варлаама.
И весь месяц работал. Расписывать всё не буду… скажу коротко. Хотя вникать мне в эту кухню пришлось очень тяжело.
Епархии живут в долгах… Благодаря тому, что Мария Борисовна компенсировала похищенное серебро, и доле с Казанского похода, я смог закрыть владыкам эти долги. Кому-то ссудил под слово… Условий я не ставил и имён не называл.
С теми, кто был поупрямее, беседовал иначе. У Ощеры в приказе за эти годы скопились занятные бумаги… владычные суды, земельные тяжбы, межевые споры да духовные грамоты, писанные за умирающих. Захарьинская деревенька была не первой и не сотой… Я никому не грозил, упаси Бог. Я приезжал и делился заботами. Вот, дескать, велено мне навести порядок в судах… с чего бы начать, не