Большая охота - Алекс Хай
— Хорошо, — сказал Ковалёв. — В окончательной редакции объясните не только что проверять, но и почему показания отдельных приборов запаздывают. Комиссия непременно спросит, нельзя ли сократить порядок.
— И будет права, — заметил Бельский. — Если человек не понимает назначения шага, он первым делом объявит его лишним.
Я записал формулировку почти дословно. Методика постепенно переставала быть конспектом моих действий. Она училась сопротивляться исполнителю, который торопился, был самоуверен или просто хотел закончить работу до обеда. Для ремесла это имело едва ли не большее значение, чем точность расчётов.
— К следующему разу соберу ещё один вариант, — предупредил Бельский. — Желательно такой, чтобы вы не смогли заранее угадать его поведение.
В этом он был прав. Мне требовалось доказать не способность предсказывать собственные конструкции, а существование общих правил.
Закончив с испытаниями, я вернулся на Морскую, чтобы переодеться и отправиться на ужин к Самойловым.
Я как раз завязывал галстук, когда экран рабочего терминала неожиданно мигнул. Письмо с адреса, которого в моей базе не было. Судя по всему, аккаунт вообще был липовым и недавно созданным.
Я открыл текст.
'Александр Васильевич,
Мы настоятельно просим вас отказаться от экспертизы семейной реликвии князя Корсакова и не обсуждать с владельцем возможную переоценку.
Ваше рвение ценно, однако может послужить ненужным расстройством для княжеской семьи. В качестве благодарности за ваше невмешательство вы получите значительную сумму наличными.
В случае согласия отправьте ответ на этот адрес в течение суток. В ином случае ваша настойчивость вынудит нас принять соответствующие меры'.
Глава 17
Денис дважды перечитал письмо.
В кабинете Дениса вместе с нами сидел Николай Романович Беляев — старший следователь городской полиции, приехал по его просьбе и теперь изучал технические данные сообщения.
— Вы ответили? — спросил он.
— Нет.
— И не отвечай, — сказал Денис.
Беляев вывел на экран маршрут, который построили компьютерщики его ведомства. Сообщение прошло через три сервера, последний находился в Швейцарии. Адрес создали недавно, имя владельца отсутствовало, точную сумму неизвестный не назвал. Наличные предлагались за «невмешательство», а в случае отказа обещались какие-то «соответствующие меры».
— Для обвинения этого мало, — сказал Денис. — Но для заявления достаточно.
— Князя предупредим? — спросил я.
— После экспертизы, — посоветовал товарищ. — Если вдруг отправитель находится в имении, общий переполох только поможет ему уничтожить следы или отменить следующий шаг.
— То есть я спокойно еду и делаю вид, что ничего не случилось?
— Ты просто проводишь экспертизу под охраной. А потом покажешь письмо его сиятельству и только ему, и даёшь наши с господином Беляевым контакты. Будем работать все вместе. Но предупреди его сиятельство, чтобы не распространялся.
— Понял.
Я подписал заявление и передал Беляеву доступ к моей почте. Но в очередной раз отметил про себя, что письмо составлял человек грамотный и достаточно осторожный. Более того, трусливый.
— Фраза о расстройстве княжеской семьи мне особенно нравится, — сказал я. — Пытаются подать как заботу о ближнем.
— Угроза, завёрнутая в салфетку, не перестаёт быть угрозой, — заметил Денис. — Пусть эта застёжка и не является артефактом, но Департамент ведёт все дела, связанные с драгоценностями.
Турмалин, если верить описанию, и правда не был активным самоцветом. Такое случается — не всякий камень обладает магической активностью. И всё же это подкрепляло мои догадки о том, что в застёжке князя мог быть неактивный грандидьерит.
Перед уходом меня тщательно проинструктировали: не менять маршрут без необходимости, не соглашаться на незапланированные встречи, не открывать новые сообщения с посторонних устройств. И передать Беляеву перечень оборудования и людей, которые будут присутствовать в малой оружейной.
— Я еду всего лишь осмотреть камень, а ты провожаешь меня как на войну.
— Ты едешь осматривать вещь, ради неверной оценки которой кто-то готов платить наличными и угрожать. Это другой уровень.
Спорить было трудно.
* * *Ещё одна интересная зацепка пришла на следующий день из Цюриха.
После упоминания наличных и семейной реликвии Беляев разослал закрытые запросы страховщикам, частным банкам и компаниям, выдававшим займы под произведения искусства. Отозвалась «Гельвеция Треуханд» — швейцарский доверительный управляющий, недавно готовивший расчётный счёт для залоговой сделки.
Мы снова собрались в кабинете Дениса. На экране появился сухощавый швейцарец в светлых очках. Перед ним лежала папка с красной полосой.
— Наша компания не имеет отношения к письму господину Фаберже, — начал он. — Мы лишь обслуживаем предполагаемую сделку по поручению венского посредника.
— Какого? — спросил Беляев.
— Конторы «Райнер и Вольф». Они специализируются на залогах предметов искусства.
Имя клиента швейцарец раскрывать отказался, сославшись на договор о конфиденциальности. Однако после официального предупреждения о возможном мошенничестве согласился назвать предмет обеспечения.
— Серебряная застёжка для охотничьего плаща с крупным сине-зелёным турмалином. Семейная вещь русского происхождения.
Мы с Денисом переглянулись.
— Оригинал вы осматривали? — спросил я.
— Нет. Нам предоставили фотографии, выписку из семейной описи и предварительную оценку петербургского специалиста.
Интересно… С учётом того, что старый князь не собирался продавать семейную реликвию.
— И когда должны были передать залог? — спросил Денис.
— После завершения текущего охотничьего сезона. До этого времени действовало предварительное обязательство.
— Человек, подписавший обязательство, является владельцем вещи?
Швейцарец помолчал.
— Нам предоставили заявление о праве распоряжения. Юридическую проверку планировали провести перед выдачей первой части займа.
То есть кто-то пообещал чужую семейную реликвию, рассчитывая получить её позже. Пока камень считался турмалином, сделку можно было провести тихо. Если экспертиза подтверждала грандидьерит, страховую стоимость пересмотрят, документы проверят заново, а князь узнает о залоге.
— Приостановите процедуру до выяснения права распоряжения, — сказал Беляев.
— Разумеется. Это было сделано, как только мы получили ваше обращение.
Швейцарец отключился. Прямой связи между письмом и залогом у нас по-прежнему не было, зато совпали описание вещи, сроки и причина, по которой кому-то требовалось остановить экспертизу.