Большая охота - Алекс Хай

Алла взлетела на вороную кобылу одним лёгким движением. Штиль поднялся на Тумана без стремени и сделал вид, что ничего особенного не произошло.

Анастасия Владимировна расположилась в лёгких санях вместе с двумя пожилыми дамами и оглядела двор, собак и разряженных в кафтаны гостей.

— Варварство, — заключила она. — Хорошо организованное, но всё равно — варварство…

Григорий Павлович появился последним.

Его подвели к высокому серому мерину. На князе был тёмно-вишнёвый кафтан, поверх которого лежал старый серый плащ. Тяжёлое сукно спадало с плеч прямыми складками, а у ворота серебрилась застёжка. Сине-зелёная вставка на холодном утреннем свету выглядела удивительно убедительно.

Я даже испытал короткое профессиональное удовлетворение. Оттенок стекла всё-таки подобрал правильно. С двадцати шагов оно в точности напоминало грандидьерит.

Одетый в чёрный кафтан Роман подъехал ко мне, передал конюху последний список и проследил, как запоздавшую свору ставят в конец строя. Он тоже взглянул на княжеский плащ.

— Если не знать, не отличишь, — улыбнулся он и поехал к воротам, где горячий вороной мерин пятился от гончих и фыркал, точно дракон.

Князь дождался тишины.

— Господа, — сказал он, — рад приветствовать вас в первом поле Корсаковской охоты. Сегодня берём Дальний остров. До полудня погода обещает нам хорошую тропу. Дальше распоряжается Савелий Петрович.

Он повернул мерина и без всякой торжественности уступил место ловчему. Ратников проверил небо, провёл взглядом по строю и поднял руку.

Коротко протрубил рог.

Первые сто саженей выезд двигался шагом. Борзятники шли пешком, ведя лошадей в поводу и придерживая своры, остальные тоже не торопили коней.

Гончие перестали тянуть смычки и собрались вокруг доезжачего. Некоторых гостей такая медлительность удивила, однако спорить они не стали. В поле власть Савелия Петровича была сильнее титулов.

За воротами дорога поднялась на длинный пологий склон. Там борзятники сели в сёдла, и выезд растянулся широким строем.

Снег лежал до самого горизонта. Ветер разгладил открытые места, оставив на них лишь тонкий слой пороши, но в низинах намело по колено. У берёз темнели круглые проталины. Под свежим снегом держался старый наст, проверенный ловчим ещё до рассвета.

— Наст коня на шагу держит, сверху пороша мягкая, — сказал Степан Ильич. — До солнца поле простоит. Только в лощины не лезьте.

Он ехал на полкорпуса впереди. Я позволил Кремню самому выбирать, куда ставить копыта. Мерин ступал спокойно, то и дело поворачивая уши на собачий лай.

— А на волка пойдём? — спросил молодой человек, пристроившийся возле нашей группы.

Степан Ильич посмотрел на него с лёгкой жалостью.

— В марте? На волка? Нет, сегодня по русаку. И только там, где наст закрыт порошей.

Дальний остров показался за белой лощиной. Так называли вытянутую полосу леса посреди полей: голые берёзы, ельник и густой подлесок занимали добрую версту. Заячий малик у южной опушки я различил лишь после подсказки Степана Ильича.

Савелий Петрович пошёл шагом вдоль опушки. Борзятники начали расходиться, становились у стогов и отдельных деревьев, оставляя широкие чистые лазы.

Нас поставили западнее княжеской группы, позади старой рябины. Алла заняла место справа. Штиль остановил Тумана на несколько шагов позади, откуда одинаково хорошо видел меня, опушку и соседних гостей. Сани Анастасии Владимировны остались на возвышенности.

Разговоры стихли.

Савелий Петрович поднял рог. Протяжный сигнал велел бросать гончих.

На южной стороне острова стаю разомкнули. Гончие теснились возле коня доезжачего.

Доезжачий направил лошадь в кусты и негромко запорскал. Выжлятники разошлись по краям. Гончие ушли в остров — сперва рыжие спины ещё мелькали между стволами, затем лес проглотил их целиком.

Наступила тишина.

Я слышал, как Кремень жуёт удила, как поскрипывает кожа под коленом и как одна из борзых в соседней своре часто дышит сквозь приоткрытую пасть. Лес стоял перед нами совершенно пустой. Только где-то в глубине потрескивали ветви и время от времени раздавался голос доезжачего.

Первая гончая отозвалась далеко слева.

Короткий, почти вопросительный звук оборвался. Через несколько мгновений ей ответил более низкий голос. Потом ещё один. Разрозненные голоса начали сходиться, словно люди в тёмной комнате нащупывали одну и ту же нить.

— Помычка, — тихо сказал Степан Ильич.

Стая свалилась к следу.

Лес заговорил сразу несколькими голосами. Густой бас выжлеца держал низ, две выжловки заливались выше, молодые собаки торопились и быстро подстраивались под старших. Гон двигался внутри острова, удалялся, возвращался и снова поворачивал к северу. Опытные охотники читали его как чертёж. Князь поднял голову ещё прежде, чем Савелий Петрович повернулся к северному лазу.

Лошади тоже всё поняли.

Кремень перестал жевать удила и подобрался. Вороная кобыла Аллы вытянула шею. Возле князя три белые борзые разом подались вперёд, и стремянный перенёс руку ближе к концу своры.

— Не тяните повод на себя, — предупредил Степан Ильич. — Просто не давайте ему идти.

— Очень обнадёживает, что решения здесь принимает конь.

— Он чаще вас бывал на охоте.

С этим доводом спорить было трудно.

Гон приблизился. Уже можно было услышать, как собаки ломают сухой подлесок. На северной опушке осыпался снег с ветвей.

Русак вылетел из кустов одним длинным прыжком.

На белом поле он показался почти чёрным: крупный, серо-бурый, с прижатыми ушами. Зверь на мгновение остановился, увидел людей и пошёл поперёк княжеского лаза, быстро набирая ход.

Молодой гость слева подал коня вперёд. Его борзятник удержал свору.

— Стоять, — произнёс Савелий Петрович.

Он не повысил голоса, но рука гостя замерла.

— Не ваше поле.

Стремянный развернул коня так, чтобы Вьюга, Затея и Серебро увидели зверя. Три собаки натянули свору в одну белую линию. Русак отошёл от острова ещё на несколько десятков саженей…

— Ату!

Стремянный отпустил конец своры. Ремень выскользнул из колец ошейников.

Секунду назад рядом с серым мерином стояли три собаки. Теперь по сероватому снегу летели три белые полосы. Они не лаяли. Длинные тела складывались и распрямлялись, лапы едва успевали касаться земли, снег выбивался из-под них плоскими веерами.

Вьюга шла первой.