Большая охота - Алекс Хай

— Проверим и это, — ответил Беляев. — Вместе с вашими разговорами и показаниями Климова. Зачем вы отправили его за футляром?

— Я не отправлял.

Матвей заёрзал на стуле.

— Роман Алексеевич, хватит уже. Вы мне ещё сказали, чтоб я в перчатках был. И в первый раз тоже…

В кабинете стало тихо.

— О первой попытке мы поговорим отдельно, — произнёс Беляев. — Вы уже сообщили, что получили прежний код заранее. И только у сейфа узнали, что его успели сменить.

— Так и было.

Роман резко повернулся к слуге.

— Ты понимаешь, что признаёшься ещё в одной краже?

— Понимаю, — ответил Матвей. — Только под суд идти один не хочу.

— Проводите Климова в соседнюю комнату, — распорядился Беляев. — Пусть изложит всё по порядку под протокол.

Матвей поднялся. При виде князя его лицо сморщилось, но тот отвернулся. Слугу увели, а Роман остался смотреть на пустой стул.

— Сколько? — тихо спросил Григорий Павлович.

Племянник поднял глаза.

— Что?

— Сколько тебе понадобилось денег?

— Дядя, ты принимаешь его слова за…

— Я задаю вопрос тебе.

Князь говорил негромко. Днём он сердился куда громче из-за попытки задержать охоту.

Беляев достал распечатку. Красную полосу в её углу я запомнил ещё во время разговора со швейцарским посредником.

— «Гельвеция Треуханд», — сказал следователь. — Предварительная сделка через контору «Райнер и Вольф». Серебряная охотничья застёжка с турмалином. Фотографии из семейной описи, оценка без осмотра оригинала. Передача должна была осуществиться через неделю.

— Зачем тебе понадобился расчёт? — спросил Григорий Павлович.

Роман потёр переносицу.

— Возникли сложности… с одним вложением. Я взял из хозяйственного резерва.

Князь медленно снял ладонь с папки.

— Который я оставил на весенние работы?

— До начала работ деньги должны были вернуться! С прибылью…

Роман заговорил быстрее. Осенью он вложился в предприятие, закупавшее оборудование для деревообработки. Ему предложили долю за срочное участие. Будущие заказы выглядели надёжными, решение требовалось принять за несколько дней.

Но оборудование не пришло. Потом обнаружились чужие притязания на часть имущества, а партнёр, обещавший уладить задержку, перестал отвечать на звонки.

Иными словами, Романа обманули, и денег он лишился.

— И ты даже не показал договор нашему поверенному? — спросил князь.

— Я… Я не хотел, чтобы ты узнал. — Он осёкся, затем добавил: — Я хотел сначала получить результат. И не спорить из-за каждой подписи…

А после того, как понял, что прогорел, Роман решил умыкнуть из сейфа застёжку. Всё равно князь доставал её раз в год. Наверняка племянник думал, что к тому моменту успеть придумать какую-нибудь легенду о пропаже.

Вот только вмешался я со своей проверкой и выяснил, что вместо турмалина в застёжке был грандидьерит.

— Застёжка должна была покрывать ваши потери? — уточнил Беляев.

— Не все. Она должна была обеспечить недостающие средства. Остальное я покрыл продажей собственных ценных бумаг…

Григорий Павлович закрыл глаза. На мгновение мне показалось, что он перестал слушать. Но следующий вопрос прозвучал сразу:

— Почему именно она, Рома? Почему из всех вещей ты выбрал именно её⁈

— Её доставали раз в год… Она ведь всё время лежала без дела, дядя. И я собирался выкупить её до следующей охоты…

— Без дела, значит⁈

— Я не то имел в виду. Она не приносила дохода. А деньги были нужны сейчас. Пока все считали её турмалином, никто бы даже не стал устраивать такую проверку…

— А потом вы узнали о грандидьерите, — напомнил я.

Роман повернулся ко мне.

— Вы представления не имели, во что вмешиваетесь.

— Верно. Я всего лишь собирался определить минерал.

— После вашего заключения страховщики начали задавать вопросы. Посредник потребовал новые документы. Я не мог предоставить подпись владельца.

— А до заключения мог? — язвительно спросил князь.

Роман умолк. Беляев постучал пальцем по распечатке.

— Право распоряжения всё равно проверили бы до выдачи займа. Ваше собственное заявление его не заменяет.

— Я рассчитывал договориться.

Из дальнейших объяснений выяснилось, что после охоты предстояла сверка счетов. Роман уже собирался найти другого покупателя: при новой стоимости камня денег хватило бы на всё. Исчезновение застёжки объяснили бы кражей, а недостачу закрыли до ревизии.

Роман держал руки ладонями вверх, словно объяснял очевидную хозяйственную необходимость.

— А письмо? — спросил я. — Мне тоже следовало понять вашу необходимость?

Он отвёл взгляд.

— Я надеялся, что вы откажетесь от экспертизы.

— За деньги. С предупреждением о последствиях.

— Никто не собирался вас трогать. Нужно было лишь выиграть время…

Мы возвращались ночью, охрана запирала ворота, Егоров выгружал приборы. Всё это время Роман помогал искать человека, которому сам дал ключ.

Роман смотрел на князя, и говорил он тоже для него.

— Я семь лет занимаюсь этим хозяйством, — продолжил он. — Счета, арендаторы, ремонт, люди. Когда ты решил заменить крышу над псарней, деньги нашёл я. Когда задержали расчёт за лес — выкрутился тоже я. Я веду всё, за всё отвечаю головой, а до сих пор должен был спрашивать твоё разрешение на любой чих.

— Растрата резерва — не чих, — отрезал князь.

— Я не украл эти деньги для себя!

— А долю в том предприятии тогда на кого оформил? На меня?

Роман опустил руки, посмотрел на Беляева, затем снова на дядю.

— Всё равно однажды это стало бы моим. Ты сам постоянно это говорил. Ты ради этого и поручил мне управление…

Григорий Павлович выпрямился.

— Я поручил тебе управление, потому что доверял, как сыну. Даже больше. Сына у меня больше нет. Ты был моим светом в окошке, моей последней надеждой.

Племянник дёрнулся, словно хотел встать, но остался в кресле.

— Не надо так. Ты прекрасно знаешь, что я не это…

Беляев закрыл блокнот и деликатно кашлянул. Становиться свидетелем семейной драмы ему явно не хотелось.

— Роман Алексеевич, вы