Такидзиро - Семён Афанасьев

Шефиня с нечитаемым лицом занимает кресло Абэ:

— Закройте, пожалуйста, двери, Решетников-сан. У нас серьёзный разговор.

Делаю как просят. На прозрачные стены-окна опускаются ролл-шторы, отрезая кабинет от остальной логистики и устанавливая полную конфиденциальность:

— Все будут думать, что я тебе сейчас пистон вставляю, — Аяка становится нормальной. — Прогульщик. Чаю хочешь?

— Только если с тобой за компанию.

— Ну так делай сам! Давай, заваривай! Ещё не хватало, чтобы за тобой руководство ухаживало.

— Абэ-сан иногда так делал, — ностальгически прикрываю глаза, ожидая, пока закипит электрочайник. — Кстати, где он?

— Я за него, — хмыкает шефиня. — Ты что, вообще от жизни оторвался? Почту не открываешь?

— Как? — на мгновение оборачиваюсь. — Я компьютера с собой не брал — по документам небоскрёба не покидал до этого утра потому что. Точнее, не по документам, а в соответствии с сигналом следящего браслета, который с меня только-только сняли.

— Хотел бы — проверял бы через телефон.

— Нечем крыть… ладно, держи правду: я через телефон и проверял, но только важное. Операционка, отчёты. Сортировка по папкам включена, на чтение рассылок не было времени — вот туда даже не глядел. Там всё равно один спам как правило.

— О твоей эпопее с браслетом в департаменте в курсе. От Безопасности пришло сегодня: в твой адрес досадно ошиблись, санкции министерства юстиции были наложены незаконно. Ситуация исправлена.

— Ничего себе, какая Йошида-сан стремительная, — уважительно качаю головой, заливая кипятком заварник. — В том смысле, что быстрая на расправу. В хорошем смысле.

— Стоп. Дай сюда. Не туда, вот подставка. Настоится — сама разолью. Всё, не маячь, падай. Моти будешь? А то у тебя вид голодный.

— С удовольствием. Есть охота — уши пухнут; с утра на ногах, а маковой росинки во рту не было. Так куда ты Абэ дела? Почему сидишь на его месте? Что происходит?

— Н-да уж. Что сказать, когда нечего говорить. Абэ-сан уже второй день как директор департамента, — снисходительно. — Он теперь на верхних этажах обретается, тут ему большей частью делать нечего.

— А куда второй Ирисава с должности директора департамента делся? — первый работает членом Наблюдательного Совета, они то ли родные братья между собой, то ли кузены.

Человек Хьюги-старшего, деда Хину.

— Ирисава-сан вспомнил о своих годах и скоропостижно покинул компанию — откланялся по всем правилам. Вышел в отставку по собственному желание

КУРСИВ

«…в связи с достижением предельного возраста, рационального на такой должности».

— Не буду спрашивать, не потому ли, что кое-какие интересные схемы сломались. И к компании сейчас столько внимания с разных сторон будет, что рыбку в мутной воде больше не словишь. Я об откатах.

— Где тебя только воспитывали, сын гайдзина, — морщится Аяка, отхлёбывая дымящийся напиток. — Нельзя так в Японии о начальстве, даже если ты прав: в преддверии грядущих трудностей мы, персонал Йокогамы, должны как никогда крепко сплотить ряды. Если кто-то самокритично согласен, что должности не соответствует — с его стороны только благородным является уйти, отказавшись от выходного пособия. Как он и сделал.

— Представляешь, сколько наворовал? — говорю негромко, придвигая к себе и её моти в коробочке. — Ты же не будешь?

— Нет, можешь кушать. Я на диете: стала на выходных платья мерить — в половину не влезла.

— Хм. А выглядишь супер, — нисколько не лукавлю.

— И тем не менее. Из-за этого повышения хоть гардероб обновляй, — тоскливо оглядывается по сторонам. — Министерские в здании, антикризисная комиссия в полный рост, в Совете Директоров скандалы один за другим.

— Не улавливаю связи с твоим гардеробом.

— Выглядеть надо на все сто все сто процентов времени! А знаешь, сколько это стоит?

— Смотря на кого равняться. Если Уэки Уту-сан взять, там только очки две с половиной сотни долларов тянут. Вторые. Солнцезащитные. Те, которые подешевле и которые ей не жалко разбить либо потерять. Потому что первые за восемь сотен перевалили.

— Почему ты всё время считаешь в долларах? Это же не чипсет и не оптический модуль, которые мы в Штатах закупаем?

— Профдеформация. Профессиональная привычка.

— Вы с Уэки-младшей уже и солнцезащитные очки вместе покупаете? — шефиня ровно смотрит через стол, не скрывая интереса. — А что скажет Директор Департамента Регулярного Менеджмента Хьюга Хину-сан? Йокогама — очень тесный мирок, кота в мешке не утаить.

— Во-первых, Хьюга Хину-сан всё и так отлично знает. Во-вторых, это не то, на что ты намекаешь. Точнее сказать, не совсем то, что ты подумала.

— А что здесь ещё может быть? — глаза начальницы исполняются многозначительным сарказмом. — Если не моё дело — говори в лоб, пойму и не обижусь. Даже не скажу никому.

— Оказались вместе в пекинском аэропорту Шоуду, Хьюга-сан в курсе, напоминаю.

— Ух ты. Такое возможно?

— Можешь спросить у неё сама… Везли из Китая в Японию важного человека. Там час времени до вылета был, заняться нечем, Уэки-сан и пошла по дьюти фри.

— Тебя она с собой потащила, чтобы ты сказал, какие очки на ней лучше сидят? Делала наивный вид и картинно хлопала длинными ресницами?

— Откуда знаешь? — удивления даже изображать не приходится.

— Всем ты хорош,

КУРСИВ

дохай, только в стильных женщинах так разбираться и не научился, — порция снисхождения вперемешку с лёгкой усталостью. — Я сейчас об Уэки, не о Хьюге. С последней ты как раз очень хорошо разобрался — судя по тому, что она в курсе вашего совместного вояжа с директором IT в Китай, а ты до сих пор жив-здоров.

— Не совсем я жив-здоров — не спал давно нормально. Не отдыхал, если в более широком смысле. Мозги местами до кипения напрягаются — в других местах, где как с тобой не побеседуешь.

— Это как?

— С тобой я сейчас расслабился и, если можно, включать соображалку не планирую. Говорю, что думаю, и не думаю, что говорю.

— Валяй. Чувствуй себя как дома, можешь расслабиться. Чужих здесь нет, твоих недоброжелателей тоже. Ещё моти будешь?

— Угу, извини, что эти съел. А что, у тебя и третья коробка есть?

— Да, я запасливая. На новой-то должности.

Решетников за время отсутствия на рабочем месте действительно слегка выдохся, было заметно по его физиономии: щёки запали и втянулись, вокруг глаз наметились круги.

— Слушай, а ничего, что мы с тобой так от всех заперлись? — спохватился он