Резидент. Часть 6 - Никита Киров

— Присылай. Я подумаю, как лучше сделать. Ты как сам-то?

— Справляюсь. Наташу видели?

— Да. У неё для тебя… короче, приезжай сам, чё я буду говорить.

— Вы о чём?

— Погнал я, Вадя, работать надо.

Вот хитрый жук, так и не сказал.

Перезвонил он мне через пару часов, когда уже светало.

А решил я это использовать по одной причине. Я помнил, что сослуживец Василия, тот Дмитрий, с которым я говорил в Питере, рассказывал, что в те дни, когда с ними в Чечне бродил иностранный журналист, тот самый Фредриксон, по ним не стреляли. А тут целая засада, которую он использовал в фильме. И как он её заснял?

Но Гена через Холодова передал, что в день засады журналиста с ними не было, как и Василия, а съёмку вёл какой-то пакистанец со стороны боевиков, явно из пакистанской разведки. И, якобы, Фредриксон купил запись у него уже после возвращения, а Василий потом убил самого пакистанца через несколько лет, как очередного причастного к засаде.

И тут надо копаться в памяти Тумана, потому что связи я видел, и память отзывалась на разные случаи, и одно дело было, но пока не было конкретики. Чего-то не хватало, чтобы всё это объединить в одно. Какого-то одного зала, скорее всего, последнего.

Мне нужно было попасть в одно место перед встречей и сложить всё, вживую. Я был в Палаццо Веккьо, но недолго, и это помогало. И надо этим воспользоваться ещё раз, рискнуть и поехать туда, где меня ждут. Конечно, сначала спланировал пути отхода.

Я переоделся и наложил маскировку (вдруг, у карабинеров есть мои приметы?), теперь выглядел как полный мужчина с бородкой и документами на имя Энрико Палаццо. Документы делал ещё сам Туман в своё время. На такси прибыл в центр, и уже утром гулял по площади Сеньории, ещё когда там было не так много людей.

Ну и отошёл на пару минут на одну из соседних улочек к табачной лавке с большой буквой Т, где взял сигариллы «Тосканелла». Пару выбросил, одну растёр в руках, остальные убрал в левый карман куртки вместе со спичками. Курить их не собирался, это пригодится потом.

А ровно в девять часов вошёл в Палаццо Веккьо и увидел, что у входа, ведущего в башню Арнольфо, убрали табличку, что закрыто. И уверен, Ланге ждёт меня наверху, да и он уже в курсе, что я в зале.

В самой башне есть что-то, что мне пригодится, что Туман спрятал и выделил для этого отдельное место в своей памяти. Но пока туда идти рано.

Я поднялся на верхний этаж замка (для этого пришлось обойти сторожа) и постоял у окон, на которых пятьсот с лишним лет назад повесили заговорщиков против Медичи — Франческо Пацци и архиепископа Сальвиати. Я-то был не в курсе, что место историческое, но Туман эту историю любил, и картина с повешенным Пацци у него была на почётном месте, но к моему делу она отношения не имела. Мне была нужна другая.

Вернулся в зал ниже. Нахождение внутри настоящего дворца улучшало воспоминания, делало их ярче, и здесь, сегодня, я хотел открыть последние туманные залы. Пока есть время, и адреналин бил потоком, голова работала на всю катушку, как у настоящего шпиона.

И там, где в памяти была картина с чумным доктором, в реальности находился отдельный зал. Картина прятала скрытые воспоминания Тумана, представляя из себя дверь, но долгое время я не мог заглянуть за неё.

— Зал Элементов был открыт недавно после реставрации, — вещал тем временем экскурсовод для небольшой группы французских пенсионеров. — Он служил приёмной в личные покои великого герцога Медичи…

Зал не особо известный, туристы в основном торопились уйти в более пафосные и попсовые Зал Лилий или Зал Пятисот, и вскоре я остался здесь один, разглядывая фрески.

Я находился в этом зале физически, ну а в собственной памяти пытался восстановить то, что Туман тогда заложил сюда, но это сгорело при его гибели. Здесь должно быть что-то убойное.

А совсем бесследно память исчезнуть не может. Всё равно останутся фрагменты и связи. Воспоминания же не хранятся в одном месте, они распределены по всему мозгу в миллиардах нейронов. И за счёт этих связей можно восстановить часть утерянного даже после травмы. Это было в документациях Корнеева.

Надо просто собрать всё воедино, раз я рискнул и пришёл сюда. И это помогало, когда находился я здесь, память пыталась достроить всё из уже известных ей элементов, вот только ей чего-то не хватало. Всего одной детальки, будто что-то отличалось в памяти и в реале…

Точно! Понял! Я просто подошёл к стоящему у стены резному деревянному стулу и перетащил в сторону. Там, где в памяти должен был стоять этот стул. И всё сошлось.

— Сеньор! — завопил смотритель, заглянув в зал. — Так нельзя!

— I’m sorry, — с американским акцентом сказал я и вернул стул на место.

Смотритель ушёл, громко жалуясь на итальянском, что американцы — большие дети.

Но даже мгновения для возвращения стула хватило, чтобы всё стало именно так, как было у Тумана в последний визит сюда.

Да, это не вернуло всё целиком, гарь никуда не ушла, но теперь, за портретом Чумного доктора, я видел не сгоревшую комнату, а тёмный маленький зал и силуэты фресок на тех же местах, где были настоящие.

И я иду ва-банк, потому что вижу подозрительных людей, следящих за мной. Всё ещё могу убежать, и они меня не найдут, ведь путь отступления подготовлен. Но бегать всю жизнь я не хотел, как и надеяться, что Ланге и Карл Фредриксон умрут от старости. С такими технологиями они вообще могут жить вечно, пока не сожрут друг друга. Надо разбираться с ними сейчас, пока Ланге здесь.

В памяти у меня только силуэты, но я их вижу. Теперь надо подумать…

Один силуэт я узнал и наложил на него хорошо знакомую мне картину Матери-Кобры. Совпало идеально, напоминая о старых отношениях доктора и шпионки, о которых я раньше не знал. У них не просто профессиональный конфликт, а давняя разорванная романтическая связь, превратившаяся сначала в холод, а затем во вражду не без моих усилий.

А другой силуэт…

— Вадим, — услышал я голос за своей спиной. — Наконец-то поговорим с тобой.

— Василий, — сказал я. — Столько о вас знаю, но вижу впервые. Так