Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

узнаём, что отца мальчика взяли в солдаты тоже в пятнадцать лет, и он погиб у него на глазах в битве при Лаппо за независимость Финляндии. И вот теперь ему тоже пятнадцать, и он хочет вступить в армию, чтобы вернуть свою любимую родину к ногам короля. Полный бред и неприкрытая ложь! Вот моё мнение об этой поэме. Её надо немедленно запретить в нашей стране! — я замолчал и повернулся к учителю языков, который, судя по его красному лицу явно прибывал в ярости.

— Ты! Вы! — вытолкнул он из себя и, внезапно закрыв глаза глубоко задышал, а заодно, выставив перед собой руку с растопыренной пятернёй, явно, жестом, призывая меня оставаться на месте.

— Великолепно, господин Хухта! — наш классный наставник поднялся со своего стула и отвесил мне небольшой поклон. — Ваш разбор краток и эмоционален. Но всё-таки не сочтите за труд, объясните нам всем про «бред и ложь».

— Господин Кивекас? — я покосился в сторону учителя-предметника, ведь сейчас его урок, а значит он здесь главный.

— Да. Объясните нам, — почти прошептал он, так и не открыв глаза.

— Тогда мне нужна небольшая ваша помощь, господин Фростерус, — обратился я к классному наставнику и, дождавшись его кивка, продолжил. — Господин Фростерус, со скольки лет, у вас сохранились воспоминания о детстве?

— Хм, лет с четырёх, я думаю. А что?

— В поэме мальчик рассказывает о том, что его пятнадцатилетнего отца взяли в армию, и он видел как тот погиб. Мог ли одиннадцатилетний ребёнок стать отцом, и как на это отреагировали бы окружающие?

— Ха! Нет, конечно! Ну, вряд ли, — и он почему-то покосился на своего сына. — Но столь ранний брак невозможен. Ребенка записали бы как незаконнорожденного, а его малолетнего отца сослали бы в колонии по шведским законам. Вот жеж? Я с такой точки зрения никогда не смотрел на эту поэму. Действительно, бред.

— А ещё, они жили в Пори, который был занят русскими войсками за месяц до сражения у Лаппо. Ну и самое главное! Что это за война за независимость Финляндии? Разве герцогство Финляндское было свободным государством, разве оно не входило в состав королевства Швеция?

— Спасибо, господин Хухта, — наконец ожил и Конрад Кивекас. — Я думаю, что мы услышали достаточно, чтобы понять вашу точку зрения. Можете идти на место. Хотя нет. Постойте. А почему вы всё-таки считаете поэму сепаратистской? Из-за вашей любви к Российской империи?

— Почему? — я пожал плечами. — Господин Кивекас, скажите, а в каком году и из-за чего город в котором мы сейчас находимся вошёл в состав княжества?

— Ну, насколько я знаю, Улеаборг и центральная с северной Остроботнии присоединены к нашему княжеству по итогам русско-шведской войны в 1809 году. Согласно Фридрихсгамского мирного договора.

— А если бы победила Швеция и отец того мальчика? Был бы сейчас Улеаборг и губерния в составе Финляндского герцогства?

— Я вас понял, — сухо ответил мужчина. — Можете сесть на своё место.

— Нет! — ответил я отказом, чем ещё больше удивил учителя. — Я всё-таки хочу прояснить для вас и для моих одноклассников причины моей некой любви к Российской империи, как вы выразились.

— Минуту, — Конрад Кивекас извлёк часы и, посмотрев время, кивнул мне. — У вас есть десять минут, справитесь?

— Спасибо! — поблагодарил я его. — Господин Феллман, вы не поможете мне? — обратился я к конопатому очкарику сидящему на первой парте.

— Всем чем смогу, — улыбнулся мне внук нынешнего Улеаборгского губернатора Густава Эсиаса Феллмана.

Мы вместе с ним расчертили на доске таблицу. Где было три столбца — Великое княжество Финляндское, герцогство Финляндское и королевство Норвегия.

— Господа, — я поклонился своим одноклассникам. — Сейчас я буду записывать в столбце нашего государства то, что у него и у нас есть. А господин Феллман, будет записывать или пропускать эти же пункты в столбцах Норвегии и исторической Финляндии в составе Шведского королевства. Мы все с вами знаем, как Маркус Феллман любит историю. Итак, начали. Валюта, у нас есть маркка…

У бывшего герцогства своей валюты не оказалось, о чем и свидетельствовали прочерки в соседнем столбце. Из всего что я перечислил, у Норвегии нашёлся только парламент, валюта и собственная армия, а бывшее герцогство отметилось одними прочерками.

— Итак, господа, — обратился я к ученикам и двум обалдевшим от нашей таблицы учителям, в какой стране вы бы захотели жить? Проголосуем?

— Я думаю, это излишне. Спасибо за ваш ответ, господин Хухта. И за вашу помощь, господин Феллман. Можете садиться на свои места. И я думаю, что всё-таки оценю вашу совместную работу на отлично.

— Сударь, а правда, что вам всего девять лет? — без тени смущения спросила моя первая партнёрша и, подхватив меня под локоток, закружила против часовой стрелки.

— Чистая правда, сударыня, — отозвался я и подставил свои ладошки под хлопки ладоней девочки.

— А по вашему росту и не скажешь. Вы меня точно не обманываете? — прошептала эта юная нахалка мне прямо в ухо, когда мы чинно вышагивали, держась за руки, в общем строю танцующих.

— Сердце крещю, — и я действительно перекрестил свободной правой рукой левую половину груди. — А что, это вас смущает, сударыня? — попытался подколоть свою партнёршу, когда мы закружились уже по часовой стрелке.

— Ничуть, — призналась та. — У меня папа младше мамы тоже на три года.

Ой-ой-ой. У этой пигалицы, походу, серьёзные намерения в отношении меня. Ишь как, со своими предками уже сравнивает. Но тут, наконец, произошла смена партнёров и доставшаяся мне серьёзная блондинка с ходу огорошила меня:

— А я, сударь, поэтесса. Хотите послушать мои стихи? — и подхватив друг друга под локоток мы с ней поскакали как два козлика, когда началась активная фаза в этом танце.

В общем, я кое-как дотерпел этот длинный контрданс и попытался смыться к столам с прохладительными напитками, мысленно проклиная создателей подобных развлечений. Ещё в самом начале Рождественского бала я обнаружил на этих столиках апельсиновый сок. Но успел угоститься только маленьким стаканчиком.

— Хухта! — меня дернула за рукав какая-то сила, и я оказался за колоннадой основного зала в окружении семиклассников. — Не смей танцевать и разговаривать с баронессой Клеркер! — Надо мной навис светловолосый и конопатый парень. — Ты меня понял?

— А кто из них была баронесса? А то они не представлялись, а на них не написано, — попытался я всё свести к шутке, попутно пытаясь вспомнить, кто это такой.

И это у меня почти получилось. Вокруг нас раздался смех, а семиклассник в прикольных прямоугольных очках заявил моему оппоненту:

— Ари! Ты тогда всех пятиклашек отлавливай и об этом предупреждай, — и