Хроники Дерини. Компиляция. Книги 1-15 - Кэтрин Куртц
Он склонил голову и попытался молиться, но слова не приходили. Точнее, приходили, но в его сознании они складывались в бессмысленные фразы, доставляя мало радости. Кто мог подумать, что ему придется провожать в могилу своего брата и сестру Моргана? Кто мог знать, что дело дойдет до этого?
Он увидел, как приоткрылась дверь, и повернул голову. Старый отец Ансельм, стоявший в дверях в зеленом стихаре, склонился перед Дунканом в извиняющейся позе.
— Я не хотел помешать вам, монсеньор; но пора уже собираться. Могу я чем-нибудь помочь?
Дункан покачал головой и повернулся к алтарю лицом.
— Все готово?
— Семья в сборе, процессия выстраивается. Еще несколько минут, и…
Дункан склонил голову и закрыл глаза.
— Благодарю вас. Я буду точно в назначенное время.
Он услышал, как дверь тихо закрылась, и поднял глаза на распятие над алтарем. Вот благой, добрый Бог, и он знает, что Дункан хочет сделать, и для него нет церковных авторитетов, ибо есть что-то выше их. Дункан не совершает греха.
Со вздохом Дункан достал и развернул черную сутану, прикоснулся к ней губами и одел ее через голову, закрепив края крест-накрест шелковым шнурком и разгладив полы. Он остановился и некоторое время осматривал себя, потом надел на шею тяжелый серебряный крест на черной шелковой нити. Затем он поклонился перед алтарем и двинулся к двери, чтобы возглавить процессию.
Все должно быть проведено сегодня в совершенстве — так, как это полагается и, может быть, делалось когда-то.
Морган сидел на второй скамье от гроба. Справа от него был Келсон, слева — Яред и Маргарет, все в черном. Сзади сидели Дерри, Гвидион, слуги и приближенные герцога Яреда, и за ними — столько жителей Кульда, сколько могла вместить небольшая церковь. В Кульде любили обоих — и Кевина, и Бронвин; горожане, как и семья, оплакивали их смерть.
Утро было солнечным, но туманным, холодок последних заморозков еще стоял в воздухе. А здесь, в церкви Святого Тейло, было темно и сыро, и освещали ее траурные факелы вместо свадебных свечей, которые горели бы сегодня, не случись того, что случилось.
С двух сторон у гробов поставлены были траурные канделябры, а сами гробы, стоявшие в центре нефа, были покрыты черным бархатом. На гробах были изображены гербы обоих фамилий, и Морган, закрыв глаза, заставил себя повторить в памяти их очертания — в знак любви к ушедшим.
Мак-Лайн: «Три красных розы на серебряном поле, с голубым львом над ними», и все увенчивал личный знак Кевина — три серебряные точки.
Сердце Моргана сжалось, но он заставил себя продолжать: «Зеленый грифон в двойном красном круге» или в ромбе: это в память о Бронвин.
Морган открыл глаза и взглянул поверх гробов на свечи, горящие на алтаре и отражающиеся в серебре и золоте канделябров. Но сам алтарь был покрыт черным, и черным были задрапированы золоченые фигуры. А когда хор начал отходную, Моргану было уже не убедить себя, что все это не так, что ему только кажется. Нет, это были похороны.
Процессия двинулась — клир в подобающем облачении, задрапированные черным кресты, служки с серебряными подсвечниками, монахи обители Святого Тейло в траурных сутанах и, наконец, Дункан, служивший мессу, бледный, облаченный в черное и серебряное.
Когда процессия достигла церкви, став с двух сторон алтаря, Морган услышал начальные слова литургии:
«Introibo ad altare Dei» — Я взойду к алтарю Господню.
Морган преклонил колени и опустил лицо на руки, не желая видеть в могиле тех, кого так любил. Всего несколько недель назад Бронвин была жива и радовалась своей свадьбе с Кевином. А сейчас она мертва, погибла во цвете лет от магии, от рук одной из себе подобных…
Морган больше не любил себя, не любил Дерини, не любил своего могущества и готов был сожалеть о том, что половина крови в его жилах — от этого проклятого племени.
Почему так? Почему Дерини должны быть прокляты, почему должны собственные силы воспринимать как муку? И сколько это будет длиться? Неужели к тому времени, когда потомки смогут и захотят воспользоваться этими силами, сами силы забудутся, исчезнут? То есть, конечно, силы найдут себе дорогу, и люди, использующие их, появятся снова, но никто и не вспомнит тогда, что идут они от древнего рода людей, называвшихся Дерини.
А эта полоумная старуха Дерини, не знавшая, кто она и откуда, которую заставили скрывать свои силы — ее или ее родителей, — теперь занимается магией на потребу любвеобильным молодым людям — и вот, убита Бронвин…
Что может быть хуже этого?
Все вопросы, встававшие перед ним последние месяцы, сводились к одному — к вопросу о Дерини. Магии Дерини, три века отчужденной церковью, теперь грозит священная война. Дерини ненавистны обычным людям, на чем и играет Варин де Грей, обещая им перебить все это племя, начиная с него, Аларика Моргана. И он ведь едва избежал смерти в обители Святого Торина. А теперь еще — его и Дункана отлучение…
Но без них, без Дерини — не одержал бы Келсон победы на своей коронации, не одолел бы Кариссу, которая хотела, видите ли, «вернуть» трон, якобы принадлежащий по праву ей и ее отцу. А кто заставил не мешать сыну богобоязненную Джеанну — а уж она-то сама чистокровная Дерини, правда, не знавшая наверняка о своем происхождении? И каков результат?
А что принесет война с Венцитом Торентским? Разве Венцит не чистокровный лорд Дерини, обладающий всеми силами древнего племени в государстве, где магия разрешена? И разве не ходят слухи, что он привлекает на свою сторону других Дерини, которые в страхе перед людьми радуются возвышению Дерини на востоке и начинают мечтать о возвращении неограниченной власти, которая была у них три столетия назад — а можно ли это допустить?
В конце концов, зло это или нет — быть Дерини, а времена для них сейчас недобрые. Имей Морган выбор, он, может быть, и рад был бы отречься сейчас от своих сил, как хочет того Лорис.
Аларик поднял голову и заставил себя слушать мессу, которую служил Дункан.
Он понял: все эти рассуждения слишком себялюбивы. Не он один испытывает такие мучения. А Дункан? Какие ангельские силы должны были благословить его, чтобы он,