Ольга Онойко - Море Вероятностей
— Вы же меня знаете, — с тем же удовольствием отозвался Эвела. – Но это не главное. Главное – доля в холдинге, десять процентов акций, опцион по выбору, миллион кредитов годового оклада.
— Карвель, вы меня пугаете. Кому же всё это?
— Вам. Данкмар, идите ко мне в штат.
Данкмар открыл рот. Несколько мгновений он ничего не мог сказать, даже вдохнуть забыл. Переведя дух и переложив коммуникатор из руки в руку, он не без труда выговорил:
— Что? Карвель, вы…
— Я всё обдумал, если вы об этом. Я знаю, что вы любите свободу и очень дорого стоите. Поэтому я и предлагаю вам больше, чем вы решились бы запросить. Берите игровой проект, Данкмар. Прекрасные люди, прекрасные затеи, прекрасные перспективы. Я буду спать спокойней, зная, что вы работаете на меня.
— Карвель Эвела, я официально заявляю вам, что вы сумасшедший.
— Данкмар Хейдра, я официально повторяю своё предложение.
Данкмар опустил руки и прикрыл глаза. Откинулся на подголовник. Несколько раз он вдохнул и выдохнул. Он знал, что топ–менеджмент – не его стезя. Да, он мог принять ответственность за направление и привести компанию к успеху, но ведь это означало не только упорный труд и множество забот. Это означало постоянное внимание тысяч людей – как собственных подчинённых, так и юридического отдела, пресс–центра, службы безопасности… назойливое любопытство журналистов, биржевых аналитиков, налоговиков, антимонопольного комитета. Слишком много чужих взглядов. Жить вольным мустангом – и вдруг превратиться в призового жеребца, видящего лишь конюшню и ипподром.
Но миллион в год…
Данкмар поднял коммуникатор к уху. Он забыл про гарнитуру, теперь её было уже поздно подключать.
— Карвель, простите. Это большая честь, и я бесконечно польщён вашим доверием. Я надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество. Но от вашего предложения я откажусь.
— Почему? – голос Эвелы звучал обиженно, у Карвеля словно игрушку отняли.
Данкмар вздохнул. За тёмными, как вода в омуте, стёклами он не видел, как хрипит и корчится на жертвеннике Тони Клаас, но знал, что это так.
— У меня есть собственный проект, — абсолютно честно ответил он.
Близился рассвет, когда авиетка бесшумно выскользнула из арколога и направилась к набережной. Подняв машину повыше, Данкмар увидел светлую полосу на горизонте. Ему не хотелось спать. После осуществления выбора он всегда чувствовал себя прекрасно – свежим, помолодевшим, полным сил. Он решил воспользоваться этим редким временем тишины и безмятежности, чтобы погулять в парке и поразмыслить.
Старый Ньюатен тянулся вдоль морского побережья с запада на восток; на западе гранит набережной широкими ступенями спускался к морю и исчезал в белом песке пляжа, а дальше пляж уходил к мысу, постепенно дичая. На берегу раскинулся парк Белые Аллеи. Данкмар жил на севере, в одной из элитных новостроек, а родился в восточном пригороде. Белые Аллеи он впервые увидел уже студентом.
Отца он не знал, а мать работала диспетчером в космопорте. Он помнил то странное тянущее чувство, которое рождалось под горлом при виде бескрайних, выжженных, мертвенных просторов взлётного поля, при виде факела стартующего корабля в небе… С той поры всё в памяти сплавилось нерасторжимо, скруглилось в шар, словно в фотографии через «рыбий глаз» объектива. Очереди нервных людей на регистрации, свет и шум терминалов, ругливые расторопные механики и величественные капитаны звёздных судов. Умиротворённые, отоспавшиеся в месяцы заточения путешественники. Назойливая реклама отелей, служб роботакси, экскурсий и вечеринок. Огромные голографические глобусы: Аль–Узза, Ирий, Мицарис, Чимуренга, Селеста, Магна… Фраваши, Тара, Эйдос, Земля… Космопорт не изменился за прошедшие годы, только глобус Магны больше не высвечивается над стойками досмотра. Магна потеряна. Даже если марйанне когда‑нибудь отобьют её, она искалечена – кальмары изменяют биосферу под свои нужды, обратное терраформирование займёт несколько веков… Вигилианскую часовню и мицаритский храм предусмотрительно расположили подальше друг от друга, но всё равно в терминалах круглые сутки, тут и там вспыхивали склоки между приверженцами разных вер. Особенно много их случалось, когда рейсы задерживали. Иной раз охране приходилось разнимать обезумевших от долгого ожидания людей с помощью водомётов. Часовня, на вкус Данкмара, была красивей, хотя стиль нового барокко и смотрелся диковато среди стекла и голограмм. Двое ирсирр стерегли вход, осеняя часовню крыльями: Файриль Искусный и Орналь Защитник. Им молились о безопасном путешествии. Мицаритский храм был белым и скучным, за вечно распахнутыми дверями темнела на блистающей стене шипастая двойная звезда.
…Данкмар медленно шёл к оконечности набережной. Авиетка осталась далеко позади, за узорными воротами: в парке не было стоянок. Мысли витали где‑то далеко. Так часто бывало после осуществления выбора: он думал о чём угодно, только не о проекте. Ему это нравилось. Отдых мысли подчас важнее телесного отдыха. Он думал о том, что выглядит странновато – здесь, в нескольких шагах от полосы прибоя, в строгом костюме. Но вокруг никого не было. Поглядывая на пенные волны, Данкмар колебался: он без стеснения мог раздеться и искупаться, останавливал его только ледяной бриз.
Потом он вспомнил о Дисайне и улыбнулся.
Уже совсем рассвело. Данкмар набросал в мыслях план дня. Через час или два он собирался быть дома и лечь спать. После обеда его ждала Лианна Кёртис, одна из самых интересных его клиенток – моложавая дама лет шестидесяти, инвест–банкир. «Либо она стартует что‑то совершенно новое, — просчитывал Данкмар, — либо хочет побеседовать о теории. В любом случае интересно». Потом он посетит Божественную Вигилию в кафедральном соборе: её нынче служит отец–командир Ландвин Фрей. С Ландвином Данкмар вёл особые дела, но, кроме того, Ландвин славился как великолепный проповедник – и вполне заслуженно. Причаститься высокой духовности его речей будет просто приятно, как сходить в театр. А сама Вигилия – отличный повод корректно закончить беседу с истово верующей Лианной… Наконец, после ужина Данкмар рассчитывал на свидание, беззаботные развлечения и секс с юной, горячей и искренней девушкой.
«Миллион в год», — вспомнил он. Теперь мысль окрашивалась иронией. Даже если бы он не вёл своего проекта, только дурак мог променять его прекрасную жизнь на рабство во владениях Эвелы. Сколько бы тот за это ни предлагал.
Данкмар дошёл почти до самого мыса. Парковые дорожки здесь становились едва различимы и терялись в траве. Несколько минут он стоял под шуршащими кронами на краю пляжа и смотрел, как волны разбиваются о скалы. Дыхание моря, запахи соли, йода и водорослей смешивались с душным ароматом цветов. В чистой синеве небосвода над морем шла тяжёлая трансконтинентальная авиетка. На востоке в лучах восходящего солнца высились Башни, и распростёртые крылья Тауриля Военачальника сверкали золотом, а на подъятом мече горел ослепительный блик. Данкмар повернулся, собираясь возвращаться, и ускорил шаги.