Шарон Ли - Завтрашняя запись

— Корбиньи Фазтерот? Да, сударь, палата четырнадцать восемьдесят шесть. Вас проводит наша сотрудница, госпожа Янси. Подождите секунду, я дам ей знать, что вы здесь.

Он нажал кнопку на пульте. Лал подошел к окну, с отвращением поморщившись на аляповатые обои и слишком резкое освещение, и стал смотреть наружу.

Синий Дом располагался на уровне бельэтажа в Среднем городе, если верить местной администрации, одинаково удобно для Верхнего и Нижнего города, в пределах видимости космопорта. Лал устремил взгляд на привычное созвездие Нижнего города. Оснований не возвращаться домой у него не было — только инстинкт заставил его пойти в Верхний город, чтобы принять душ и переодеться в наряд, более подобающий представителю семейства, способному оплатить новое тело.

— Мастер сер Эдрет?

Женщина, задавшая этот вопрос, оказалась миниатюрной, энергичной и улыбчивой. Он поклонился и слегка дотронулся до протянутой ею руки.

— Я — Корал Янси, — представилась она с немеркнущей улыбкой. — Мне сообщили, что вы пришли навестить свою кузину. Прошу сюда.

Он прошел следом за ней мимо регистратора и кадок с цветами, за дверь и в благословенно неяркий коридор.

— Вы уже здесь бывали? — спросила его проводница, с улыбкой глядя ему в лицо. — Может быть, навещали друга или кого-то из родственников, перенесших эгоперенос?

Он покачал головой:

— Нет.

— Ну, тогда хочу предупредить, — жизнерадостно продолжала она, — чтобы вы не разочаровались, если ваша кузина покажется вам немного растерянной или не сразу вас узнает. Это вполне естественно. Процедура совершенно безопасна, но весьма радикальна. Пациенту на пути к полной синэргичности приходится пройти необходимые процессы адаптации.

— Да, — сказал Лал, стараясь дышать ровно, хотя запах цветов был одуряющим.

— В случае вашей кузины, — продолжала госпожа Янси, — нам весьма посчастливилось, весьма. Как вы понимаете, в экстренных ситуациях мы всегда стараемся как можно более точно подобрать тип тела, чтобы свести дальнейший шок для пациента к минимуму.

— Понимаю, — откликнулся Лал.

Они вышли в более широкий коридор и остановились перед рядом лифтов.

Госпожа Янси нажала кнопку и вошла в открывшийся лифт, Лал за ней.

— Четырнадцатый, — сказала она в микрофон, и дверцы закрылись.

— Вы, конечно, знаете, что молодые и здоровые тела получить крайне трудно, — сказала она, с улыбкой поворачиваясь к Лалу. — Но в данном случае мы как раз закончили подготовку оболочки — женщины, очень, я сказала бы, близкой по возрасту вашей кузине. И примерно такого же роста и цвета волос. Черты лица… Ну, это мне немного трудно определить, если учесть, в каком она была состоянии, но предположу, что ваша кузина была привлекательной девушкой.

Она сделала паузу, явно ожидая ответа. Лал прокашлялся.

— Весьма привлекательной, да. Госпожа Янси радостно кивнула.

— Я уверена, что она будет весьма довольна новой оболочкой. Естественно, это было самоубийство. — Она успокаивающе прикоснулась к его рукаву. — Но никаких повреждений! И никаких остаточных препаратов. Процедура требует, чтобы перед эгопереносом принимающая оболочка была полностью очищена.

Тут дверь лифта открылась, и он вышел за ней в приветливый желтый вестибюль. От цветочной вони его чуть не стошнило.

— Ну, вот мы и пришли! — Госпожа Янси приложила ладонь к двери с номером «86», и дверь отъехала в сторону. — Здесь маленькая прихожая, в холодильнике — напитки. Дальше спальня вашей кузины. — Она снова прикоснулась к его рукаву. — Не забывайте: она только что прошла эгоперенос, и сознание у нее может немного путаться. Дайте ей время вас вспомнить. Если она заснет, пожалуйста, не будите ее. На этом этапе процесса сон чрезвычайно важен. Договорились?

— Договорились, — тупо отозвался Лал, и ее улыбка стала еще светлее.

— Ну, желаю вам приятно побеседовать. Свяжитесь с постом, когда будете готовы уходить: в прихожей есть телефон.

Она еще раз дотронулась до его рукава, а потом дверь за ним закрылась, оставив позади цветочную вонь.

Стены были бледно-голубыми, пышный ковер — сапфировым. В прихожей стоял шезлонг, комбинированный бар-холодильник, секретер и стул. На секретере — монитор компьютера и телефон.

Дверь в следующую комнату была задернута портьерой. Ледяными пальцами Лал отодвинул ее и вошел в сапфировый полумрак.

Тело, закутанное в шелковистое синее одеяло, было длинным — хотя и не таким длинным, каким могло бы быть, и не таким угловатым. Волосы — поток густого золота в берегах из ярких подушек.

Лицо — шедевр. Гладкая медовая кожа, облегающая высокие нежные скулы и округлый подбородок. Лицо, которое может сниться во сне, разбивать сердца, вдохновлять поэтов.

Но не ее лицо, не ее, не ее.

Ужас лишил его ноги силы, и он опустился на колени, глядя на нее. Теребя руками синее одеяло, он выдохнул ее имя:

— Корбиньи?

Изящные брови сдвинулись над опушенными бархатом веками.

— Кто это?

Мягкий, звучный, богатый интонациями — голос певицы.

Он откашлялся. — Лал.

— Анджелалти! — Выразительный голос был полон восторга и ужаса. Густые ресницы задрожали и стремительно поднялись, открыв черные глаза — очень большие по стандартам планетников, влажные и полубезумные. Она сделала огромное усилие, выпростала руку из-под одеяла и потянулась к нему. — Анджелалти!

Его собственная рука крайне неохотно потянулась навстречу ее руке — и он был поражен теплотой и нежностью ее кожи.

— Тише, — сказал он, вспомнив полученные им предостережения. — Тише, Корбиньи. Не переутомляйся.

Казалось, она его не услышала. Ее пальцы впились ему в руку, широко открытые глаза смотрели, не видя.

— Анджелалти, где я? Что случилось? Ко мне приходят… говорят что-то… накачивают меня снотворными… Я не могу ходить, я едва могу поднять руку. И с глазами что-то… с глазами…

Безумие. Безумие человека, знающего, что он безнадежен — такое, какое наступает, когда знаешь, что отчаянно болен. Так было с Эдретом в его последние дни. Лал сжал ее теплые пальцы и уложил их обратно на одеяло.

— Успокойся, Корбиньи, все…

— Не говори мне, что все в порядке! — вскричала она, сжимая его руку. — Скажи мне, что случилось!

Он заколебался — и внезапно ее пальцы ослабели, а веки опустились.

— Анджелалти… — Даже ее голос утратил силы. — Ради любого бога, которого ты признаешь, молю тебя: скажи мне правду.

Он ощутил форму кисти, которую держал, посмотрел на прелестное чужое лицо и снова откашлялся.

— Была драка, — начал он и почувствовал, как она содрогнулась.