Олег Рой - Числа зверя и человека
В голове что-то щелкнуло. Я перестал задумываться. Спущенная с тетивы стрела не задумывается – она неукоснительно стремится к цели. Ее ведет не размышление – импульс. Или судьба.
Тронув «кубик» с места, я почти сразу же затормозил, перекрывая выезд со стоянки.
«Санитары» (я уже не верил, что это санитары, да и видок у них был не сказать чтобы медицинский), заметив меня, остановились, и быковатого вида парень примерно моих лет с нескрываемым вызовом буркнул:
– Чё надо? Освободил выезд, слышь!
– Вы куда ее грузите? – спросил я довольно спокойно (стрела не нервничает, не психует – она просто летит к цели).
– Тебя это колышет? Отвалил с дороги, кому сказал!.. – с вызовом ответил «бык».
«Санитары» опустили носилки прямо на землю. Напарник «быка» встал рядом, сунув руки в карманы и сильно горбясь. Он был худой, жилистый, с нездоровой, землистой кожей. Бабушки у подъезда, вероятно, считали его наркоманом. И не исключено, что они были абсолютно правы.
– Ее должны были оперировать, – все так же спокойно сказал я. – Здесь, в больнице. Куда вы ее везете?
– Не твое дело, – злобно цыкнул худой, а «бык» решительно шагнул вперед и добавил с вызовом:
– Слышь, фраерок, канал бы ты…
Тот, кто грубит, заведомо не уверен в своей правоте. Похоже, я не зря вмешался (хотя еще неизвестно, я ли вмешался: по-моему, мной двигали не собственные соображения, а какие-то посторонние, высшие силы).
«Бык» даже не сообразил, откуда ему прилетело в переносицу, но болевой шок (когда ломают нос, человек действительно чувствует, как «искры из глаз посыпались», вплоть до потери сознания) моментально вывел его из игры. «Наркоман» все-таки успел вытащить из кармана нечто, оказавшееся полицейским тазером[4], но я ударом ноги выбил «игрушку», а вторым ударом вырубил и самого «наркомана». Из машины рванулся водитель, тоже с тазером на изготовку, но тут все было еще проще, я прыгнул вперед и провел самую элементарную подсечку. А пока он неуклюже падал, добавил по затылку. Теперь диспозиция обрисовалась такая: «бык» сидит на асфальте, прижав руки к лицу, и воет, «наркоман» и водитель смирнехонько лежат в отключке.
Меж тем больничная охрана так и не появилась. Ни во время драки (что еще можно было понять: кому охота попадать под чужую, в общем, раздачу), ни даже когда я переносил Риту в свою машину. Удивительно. Сговорились они, что ли.
Впрочем, я тут же об этом забыл: подняв девушку на руки, я не увидел на ее голове повреждений. Что за черт! Усадив спасенную в «кубик», я осмотрел ее более тщательно. Ничего. Чистые густые волосы, под которыми ни шишек, ни ран, ни ссадин – а ведь ее должны были начать готовить к операции, то есть, как минимум, побрить. Ну ладно, побрить голову еще не успели, но ведь и на теле – ни малейших повреждений. Ну, по крайней мере, на его открытых частях. И это после тяжелой аварии, после того, как ее вышвырнуло из машины и приложило об землю? Я, знаете ли, спасатель, я знаю, как выглядят пострадавшие. А тут – ничего.
Ничего не понимаю.
И тут моя пассажирка тихонько пискнула, вздохнула и открыла глаза.
Которые были на порядок светлее, чем у Риты. От изумления я нажал на тормоз:
– Вы не Рита, – довольно глупо сказал я, глядя на незнакомку. – Кто вы?
Девушка ответила не сразу. Судя по застилающей светлые глаза мути, ее угостили изрядной долей какого-то транквилизатора. Ну да, раз сама очнулась, значит, и окончательно в себя придет без специальной детоксикации. Вскоре взгляд ее немного прояснился:
– Мария. Меня зовут Мария. Рита – моя сестра.
Глава 4
Лавина
15.12.2042. Город.
Привокзальное шоссе. Макс
Мария понемногу приходила в себя, а я лихорадочно соображал – что же делать дальше. Наверное, я не слишком умный человек, мне трудно было справиться с тем шквалом мыслей и вопросов, которые на меня свалились. И у меня катастрофически не хватало информации, необходимой, чтобы хоть что-то понять и решить. Что же, черт побери, происходит?
– Куда мы едем? – Мария первой прервала напряженное молчание.
– Пока не знаю, – честно ответил я. – Вы как, пришли в себя? Можете отвечать на вопросы?
Она кивнула.
– Что это были за люди?
– Какие люди? – Мария словно бы не понимала меня.
– Которые хотели вас выкрасть, – пояснил я.
– Меня хотели выкрасть? – она искренне удивилась.
Час от часу не легче.
– Наверно, вы ничего не помните, вы были без сознания.
– Да, пожалуй, – она нахмурилась. – Я помню, что мне дали какой-то препарат. Вообще-то, так и должно быть, меня собирались ввести в медикаментозную кому…
– Зачем? – удивился уже я.
Внезапно она начала всхлипывать, потом заплакала. Ну вот, похоже, она совсем пришла в себя. Во всяком случае, что-то соображает. Только сказать не может.
– Эй, Мария, перестаньте, пожалуйста, – вклинился я в ее всхлипы. – Не время сейчас расклеиваться. Вот когда мы будем в безопасности, тогда можно будет поплакать. А сейчас возьмите себя в руки и расскажите все по порядку.
– Я-а подписала-а контра-а-акт, – сквозь всхлипы сказала она. – На до-о-онорство… ради Ри-и-иты…
– То есть вы должны были отдать конечность, чтобы кто-то оплатил ей операцию? – уточнил я на всякий случай.
– Четы-ы-ыре, – протянула она сквозь рыдания.
Я содрогнулся. Господи, что же творится на этом свете! Рита была права, когда рассказывала об эпидемии похищения женщин. Она даже преуменьшала ее размах и обороты. Четыре аппарата! Это же почти верная смерть!
– Ладно. Об этом можете не беспокоиться, – сухо, чтоб не вызвать новый шквал рыданий, сказал я. – За операцию заплатил другой человек. Так что ваш прежний контракт аннулирован. Вы никому ничего не должны.
Мария подняла на меня заплаканные глаза:
– Правда? А кто?
Я почему-то не хотел признаваться, потому соврал:
– Феликс. Парень, с которым она встречается.
Она чуть в ладоши не захлопала:
– Вот молодчинка! А Рита говорила, что он мямля и ни на что не годен.
Лестная характеристика для Феликса, что ни говори. Мне даже стало обидно за друга.
– Итак, получается, что вас «кинули», – начал рассуждать я. – Попробуем сделать предположение – тот, кто вас кинул, решил, что продешевил, и перепродал вас герлхантерам.
– Что значит «кинули»? И кому-кому меня перепродали?