Ольга Чигиринская - Мятежный дом

— Он секундант Нуарэ?

— Да.

— А ты?

Ройе кивнул на Дика.

— Уступи мне, — попросил Огата. — Уступи, а?

Ройе покачал головой.

— Я имею на это больше прав, чем ты, в конце концов, — хрипло проговорил Огата. — Мы ведь и в самом деле не можем отправить драться ребенка. Ты и я, ну?

— Твое главное право сейчас — не быть дураком и не изгадить все в шаге от победы, поддавшись эмоциям. Нельзя допустить вендетту между семьей Огата и семьей Нуарэ.

— Если все дело только в этом, — подала голос Хельга, — то можем пособить мы. Выведем сукина сына прогуляться в садик и прислоним к теплой стеночке. Наши семьи они будут искать до… короче, долго будут.

— Извините, — сказал Ройе с заметным раздражением в голосе. — Но это семейное дело, и наемникам не стоит вмешиваться.

— Ах ты законник хренов! Если мы наемники — а мы и вправду наемники — то кто этот пацан?

Дику уже надоел бардак. Он поднялся с кресла, свистнул в пальцы, и в наступившей изумленной тишине сказал:

— Я — Райан Йонои с планеты Сунагиси, воспитанный рыцарями Синдэна под именем Ричард Суна. И я вам всем говорю, что голова Мишеля Нуарэ принадлежит мне, и никому другому. Этот человек тяжко оскорблял женщину, которую я считаю своей сестрой, и дело не только в том похабном разговоре. Он восемь лет травил и унижал ее, и делал это по приказу вот этой вот дамы. Я не могу вызвать даму, потому что не бьюсь с беззащитными женщинами. Но жизнь Нуарэ — моя, потому что я — единственный из выживших с Сунагиси, кто находится здесь, на Картаго. Единственный родственник Баккарин. Господин Огата, помолчите пока, пожалуйста. Ваши права на его кровь был такими же как у меня — до полуночи. Но в полночь или около того мне пришлось убить шесть человек, каждый из которых был лучше господина Нуарэ. Если после этого я позволю кому-то другому наложить на него руку, я… я так и останусь не более чем наемным убийцей.

— Вы останетесь им в любом случае, молодой человек, — холодно произнесла госпожа Джемма. — И после убийства Лорел Шнайдер вам не с руки хвастать, что вы щадите беззащитных женщин. Я не вижу причин, по которым вы не можете драться со мной, коль скоро именно я приказала поставить эту наглую куртизанку на подобающее ей место, когда она попыталась пролезть в мой дом.

— Ну, матушка, — елейным голосом сказал Северин. — Перестаньте покрывать позором память своей лучшей подруги. Уж кем-кем, а беззащитной женщиной она не была. В момент ее гибели при ней был флорд, и это не считая морлока-телохранителя и многочисленной стражи. Она была беспечна, может быть, или даже безумна в тот момент, но никак не беззащитна.

Дик сел, снова откинулся в кресле, закрыл глаза и перестал чувствовать что-либо, кроме боли в плече и в ребрах, а потом и ее перестал.

Когда он проснулся, то увидел, что у его кресла сидит Дева Мария в темно-красном платье и синем плаще. Сидит и плачет, комкая в руках платок.

— Не надо, пожалуйста, — тихо попросил он. — Я не могу отказаться. Я все равно должен его убить. Это даже хорошо, что я его ненавижу, потому что убивать тех, кого не за что ненавидеть — оказывается, совсем тошно.

Мария ничего не ответила, только подняла платок — но вытерла не свои слезы, а лицо Дика.

Он взял ее за руку — и проснулся окончательно.

Он держал за руку Баккарин, которая вытирала ему лицо салфеткой.

— Уже пора? — спросил он. Женщина кивнула. Потом сказала:

— Ты свободный человек, Ран. И ничем больше не обязан Ройе. Я принесла тебе одежду, деньги и лекарства. Я выведу тебя из дворца. Вот карта, вот ключ от снайка: поедешь на экостанцию к Этану Лееву, он тебя укроет на время, подлечит и переправит на Сэйрю…

— Спасибо, — сказал Дик. — Но нет. Я не просто должен это сделать, я хочу это сделать. Вы понимаете?

— Еще как. Я сама хочу это сделать, только без дурацкого спектакля, именуемого дуэлью. Ты не обязан рисковать, Ран. Нуарэ должен умереть, но пусть он умрет как крыса, а не как воин.

Дик помолчал, держа ее за руки, потом спросил:

— Ты поцеловала меня тогда… из-за госпожи Лорел Шнайдер?

— Да.

— Знаешь, когда меня упрекают за нее, мне почему-то обидно. Но когда хвалят… это еще хуже.

Баккарин сказала вместо ответа:

— Северин и Ройе знают, что я здесь. Знают, что я тебе предлагаю, потому что знают меня. Проблема с вендеттой разрешится, если Нуарэ убьют имперцы — а желающие, как ты знаешь, есть. Ты никого не подведешь и никого не предашь.

— Кроме себя, — Дик потер начавший ныть бок. — Вот зараза. Если это сердце, то почему болит не оно?

— Не знаю. Пауль — врач, а я в этом не разбираюсь. Ран, никто не требует, чтобы ты дрался в таком состоянии…

— Я не буду драться, Баккарин. Я его просто убью, и все. Вот увидишь. Пауль передал мне какое-то лекарство?

— Да, — Баккарин достала из пакета упаковку пластырей. — Прилепи слева, чуть пониже подмышки.

Дик распечатал и прилепил один. То ли это было самовнушение, то ли так хорошо действовало лекарство — но от пластыря сразу поползло в стороны приятное онемение.

— Пауль сказал, что это противосимптомное средство, — сообщила Баккарин. — Тебе станет легче, но ты не выздоровеешь.

— Понятно, — Дик поднялся, потянулся, размял шею, принял упор лежа и отжался несколько раз.

Болит. Все равно, когда двигаешься — болит. И слабость.

Он сел в кресло, отдышался. Ничего страшного. Просто нужно беречь силы и не закатиться в обморок до начала схватки. А там на все про все уйдет секунды две.

Дик ни на йоту не сомневался, что убьет Нуарэ. Это было решено, подписано и скреплено печатью. Симатта.

А что будет потом (и совсем потом) — его не волновало совершенно.

Он знал, что Мария в его сне плакала и о нем тоже. Что он давно уже идет по тоненькой ледяной корочке над горячей бездной преисподней — и все ресурсы прочности у этой корочки выработаны давно. Почему вавилоняне думают, что мы боимся ада? — удивился он мимоходом. Нежели так трудно понять, что даже когда ты идешь к краю — достаточно знать, что для кого-то есть и рай, а для кого-то просто жизнь, и что по пути в бездну все же можно радоваться тому, что эти люди защищены от твоего, лично твоего зла?..

— Пошли, — сказал он.

— Погоди секунду, — Баккарин раскрыла пакет. — Я отбрыкивалась как могла, но они все-таки всучили мне эти идиотские церемониальные белые штаны…

Дик взял протянутую ею тряпочку, которая казалась маленькой даже на кукленка. Растянул на пальцах, осмотрел элегантный гульфик.

— Выглядит как белье для мальчика в изысканном доме.

— По правилам смертельного поединка, — кисло сказала Баккарин, — у участников не должно быть возможности спрятать под одеждой защиту. Включая, — она вздохнула, — паховые «раковины». Надо натянуть вот это вот — или ничего.