Ольга Чигиринская - Мятежный дом

— Нет, он тут совершенно ни при чем, — холодно продолжал Дельгадо. — Третий морлок — кстати, тоже ваш, Дайто, — явился с повинной, как только они скрылись. По его словам, их обратил и научил устроить побег какой-то гем, юдан. Это, кажется, раб, ориентированный на сексуальное обслуживание…

— Пусть только попадется мне, — пробормотал Ройе, чувствуя, как весь его аболиционизм куда-то испаряется. — Я его, сукина сына, ориентирую снежных троллей через пролив переправлять. На спине.

— Вы хотите сами допросить Дайто?

— Еще бы, — Ройе встал. — Куда идти?

— Никуда. Он здесь, под дверью ждет. Я же сказал — сдался с повинной, сам. Процитировал при этом ту строчку из Послания, кажется, к ефесянам… Где рабы должны повиноваться со страхом и трепетом.

— Это точно не Дик, — сказала Баккарин.

— Да, — сказал Дельгадо. — Совсем на него не похоже. А похоже на попытку гасить огонь встречным палом.

Ройе открыл дверь и увидел своего морлока. Без всякого конвоя, смирно пришедшего к хозяину и смирно ждущего своей участи.

Жестом Ройе велел ему войти в кабинет. Едва войдя, тот немедленно совершил полный поклон и остался ожидать решения своей участи на коленях.

— Ты… — Ройе сплел пальцы за спиной, опираясь на стол. — Ты принял христианское крещение?

— Да, господин.

— Как давно?

— Сегодня, господин.

— Какое имя тебе дали?

— Осия, господин.

— Кто крестил?

— Тэнконин-сама. Ричард Суна. Как и предсказал Азур.

— Кто?

— Юдан по имени Азур, господин. Он предсказал, что придет Тэнконин и даст нам имена.

— Расскажи о нем все, что знаешь. Как можно подробнее.

Из рассказа Дайто-Осии выяснилось следующее: таинственный юдан появился в Шоране незадолго до Нового года, начал проповедовать и предсказывать появление Тэнконина — Идущего-по-небу. Проповедовал он христианское учение в его вполне традиционном формате, но утверждал, что он только предтеча, а настоящее упование гемов должно быть связано с появлением пришедшего с неба юноши, который будет творить чудеса и давать подлинные человеческие имена. Описание Тэнконина было в определенной степени образным и противоречивым — например, он должен быть и неописуемо красив, и, при желании, невзрачен, чтобы скрываться от своих врагов, да и красоту его можно разглядеть только просветленным взглядом. Но в описании характерных черт, по которым должно было узнать Тэнконина, имелись и реальные особые приметы: шрамы, выцарапанный на груди крест, виртуозное владение флордом. Прийти, по словам юдана, посланник Божий должен был с моря.

Поначалу морлоки относились к проповеди с великим скепсисом, тем более что среди гемов несколько раз вспыхивала ложная тревога, Тэнконин объявлялся то здесь, то там, но каждый раз Азур объявлял, что это не тот, и что подлинный Тэнконин явит такие знамения, в каких уже никак нельзя будет сомневаться.

И тут господин Ройе приволок с моря юношу, который показал великое мастерство во владении флордом, а на теле имел знаки, о которых говорил юдан.

Морлоки были не то чтобы потрясены — но изрядно заинтригованы. Одно только не совпадало: Азур утверждал, что Тэнконин принесет слово Божье, а гость господина Ройе не проявлял никакого желания миссионерствовать.

Юдану описали его внешность, и тот сообщил, что на сей раз Тэнконин, несомненно, явился, а не проповедует лишь потому, что время его не пришло и потому, что желает испробовать веру своих новых братьев на прочность. От свидания с Тэнконином Азур уклонялся, аргументируя это тем, что сначала должно быть знамение, и если поспешить — то можно все испортить. В любом случае, сказал он, нужно ждать Сэцубуна. Но чем бы ни кончилось дело в Сэцубун, наставлял Азур, Тэнконин окажется либо в темнице, либо в бегах, и вот тут-то его верным друзьям будет нужно его выручать.

И я, подумал Ройе, вот этими самыми руками знамение обеспечил. Ну не прекрасна ли эта жизнь, Эрлик ее побери?

— Что ж, — сказал он, когда морлок закончил. — Ты считаешь себя человеком, и я дал клятву Тэнконину обращаться с вами как с людьми. Поэтому я, как человек человеку, говорю тебе: вы болваны. Вы поддались на самый примитивный обман и подставили Тэнконина, предав его в руки врагов. Вы подставили нас, потому что теперь получается — мы не смогли его защитить. И у вас есть единственная возможность исправить дело — указать мне, где скрывается Азур и куда вы переправили Тэнконина.

Морлок поднял голову. На его простецком лице было написано самое настоящее потрясение.

— Господин Ройе, — сказал он. — Вы говорите точно так, как было предсказано! Азур говорил, что дьявол будет вам нашептывать эти слова — и не ошибся.

Примерно через час после того, как Скимитар и Фламберг увели Дика через подземные коммуникации, до него дошло, что это ошибка, что главный дурак во всей ситуации — он сам и что он понятия не имеет, как все исправить. Потому что если он начнет стучаться в ворота Дома Белой Ветви с просьбой «возьмите меня обратно в плен» — то как бы не подставить всех еще хуже.

Если бы он шевельнул мозгами немного и сообразил, что к Ройе не имеет отношения не только странный юдан, о котором говорили морлоки, но и весь этот побег — он бы, конечно, никуда бежать не стал. Но у него что-то перемкнуло в голове — раз морлоки принадлежат Ройе, значит, и побег готовит Ройе. Проповедуя гемам, он знал, как бывает сложно подвигнуть их на самостоятельное мышление, и уж никак не ждал такого мышления от гемов, не затронутых проповедью.

Ну вот и влип, сказал он себе. Жаловаться не на кого.

Сидя в одном из закутков купальни для гемов, он обдумывал теперь дальнейшие действия.

Во-первых, познакомиться с умным до невозможности юданом Азуром. И кое-что ему растолковать.

Во-вторых, после темноты как можно быстрей и незаметней пробраться в порт и пролезть на «Вертихвостку».

Вот и все, в общем. Дело за малым: выполнить намеченное.

— Тэнконин-сама! Вы будете говорить нам? — робко спросил Скимитар.

— Может, подождем еще? — без особенной надежды спросил Дик. Ему не хотелось говорить дважды: для Азура и всех остальных.

— Азур придет в любой момент, — сказал Фламберг. — А мы ждали вас.

— Ладно, — Дик вздохнул. — Ладно.

Он встал, бросив свой рюкзачок у стены. Прошелся по берегу горячего водоема. Достал сигареты, закурил. Пауль Ройе не запретил ему курить совсем — решил, что это будет слишком большой стресс; но взял с Дика обещание сократить дозу до трех-четырех сигарет в день. Дик, которому на навеге доводилось ужиматься до одной в день, согласился. Не так уж это было и тяжело. Обычно он делал пять-шесть затяжек и гасил сигарету — но сейчас ему нужно было собраться с мыслями, и он докурил до конца.