Томас Диш - Эхо плоти моей

— Вы не оригинальны,— ответила дама.— То же самое могут сказать о себе те ребята, что, несмотря на устрашающие аккорды Джона Филипа Соузы, возможно, продолжают охотиться за нашими тушами. Так что пойдемте отсюда. Полагаю, у вас хватит сил еще на пару миль. Чтобы не привлекать лишнего внимания, пойду впе­реди, а вы за мной на приличном расстоянии.

Он кивнул головой, и женщина без лишних слов направилась в обратную сторону. Хэнзард шел за ней и невпопад думал, что каб­луки на ее туфлях низкие и широкие, не гармонирующие с элеган­тностью накидки, зато подходящие для передвижения по хрупким тротуарам призрачного мира.

Пройдя немного по Гоув-стрит, она сунула руку в какой-то окон­ный проем и вытащила оттуда портативный приемник с парой ми­ниатюрных колонок. Дама нажала на клавишу, музыка на улице смолкла.

— Хорошо, что передавали Соузу,— сказала она подошедшему Хэнзарду,— квартет Брамса был бы не столь устрашающим. Но, с другой стороны, если бы это был Мусоргский… Кстати, у меня есть плитка шоколада. Думаю, она утешит вас на время.

Его руки, пока он снимал с шоколадки фольгу, дрожали. Вкус шоколада взорвался во рту словно бомба. На глаза невольно высту­пили слезы.

— Благодарю,— выдохнул он, кончив есть.

— Я так и думала, что вы будете благодарны. Но давайте пройдем еще немного. Все-таки здесь малоподходящее место для разговоров. Чуть дальше я знаю прелестное местечко, где можно посидеть и отдохнуть. Ой, что это? У вас кровь! Давайте я перевяжу… Не надо? Ну, тогда пошли.

На этот раз, пока он шел за незнакомкой, в его мозг закралось совершенно параноидальное подозрение, что она откармливает его шоколадом, как ведьма откармливала Ганзеля, чтобы он был по­жирнее, прежде чем засунуть его в котел. Ему не пришло в голову даже такое элементарное соображение, что, имея шоколадный ис­точник, ей вовсе не обязательно пожирать случайно встреченных капитанов. Подобную несообразительность отчасти извиняет только его слабость и необходимость концентрировать внимание на том, чтобы оставаться в вертикальном положении.

Свернув несколько раз и пару раз сократив путь, проходя сквозь препятствия, дама привела Хэнзарда к ярко освещенному кафе “Говард Джонсон”. Они поднялись на второй этаж, уселись за от­дельный столик в небольшом банкетном зале, изысканно отделанном зеленым и оранжевым пластиком. Дама протянула Хэнзарду вторую шоколадку, а сама приняла от него фляжку с водой.

— Наверно, мне надо представиться,— сказала она.

— Ради бога, простите меня. Я, вероятно, должен вас узнать, мне кажется, что я где-то видел ваше лицо, но я никак не могу вспомнить, где.

— Нет, скорее всего, вы меня не знаете, но я хотела сказать, что не стану представляться, пока вы хоть что-нибудь не расскажете о себе.

Хэнзард, проявив чудеса воздержанности, отодвинул в сторону остаток шоколада.

— Меня зовут Натан Хэнзард. Я капитан армии Соединенных Штатов. Мой личный номер…

— Господь с вами, остановитесь! Здесь не лагерь военнопленных. Просто расскажите, что с вами случилось после того, как вы прошли через передатчик.

Когда Хэнзард кончил рассказывать, она одобрительно кивнула, отчего ее прическа качнулась в такт с ударом капитанского сердца. Хэнзард обратил внимание, что сейчас ее волосы куда более прият­ного оттенка, чем при свете уличного фонаря.

— Вы поступили благородно, капитан. Нет, я и не думаю шу­тить — действительно смело и благородно. Впрочем, вы и без меня знаете это. Теперь я вижу, что зря не заговорила с вами вчера.

— Вчера? А, помню! Вы глядели на меня с другого берега пруда. Она кивнула, соглашаясь, и продолжила:

— Но вы должны признать, что нам приходится быть осторож­ными. То, что у человека приятная внешность, еще не гарантирует, что он не пожелает засунуть меня в свою кастрюлю, Хэнзард понимающе улыбнулся. Теперь, после двух плиток шо­колада, он был способен не только сознавать, что ему говорят, но и оценивать, как и кем это сказано. Внимание капитана наконец сконцентрировалось на прелестях его благодетельницы.

— Я вас вполне понимаю. Должен признаться, что я тоже имел кое-какие подозрения, когда шел следом за вами. У вас такой… упитанный вид.

— О, я дождалась комплимента! Этак, капитан, вы совсем вскру­жите мне голову. Как насчет еще одной шоколадки?

— Спасибо, пока не надо. Кстати, я ведь еще должен поблагода­рить вас за спасение. Та банда, насколько я понимаю, разбежалась из-за вашего радиоприемника?

— Да. Я ожидала вас на Гоув-стрит, надеясь, что замечу вас прежде, чем солдаты. Я не знала, где еще можно вас найти, а здесь вы должны были появиться в любом случае, ведь это ваш единст­венный источник воды. Но вы сумели пробраться к передатчику так, что я ничего не заметила. Когда я услышала выстрелы, то решила, что вы уже внутри, и врубила приемник на полную громкость. Когда привыкнешь к здешней тишине, то музыка воспринимается страшно сильно. Я думаю, здесь мы становимся способны слышать ее так, как полагалось бы.

— Я тем более должен быть благодарен вам. Спасибо, мисс?..

— Миссис.

— Простите меня, пожалуйста. Вы в перчатках, поэтому я не мог заметить кольца.

— Вы можете называть меня просто Бриджетта. Муж называет меня Джет, хотя мне это кажется вульгарным. Он называет меня так нарочно. Он полагает, что это очень по-американски — быть вульгарным. Он не понимает, что вульгарность уже вышла из моды. Дело в том, что он впервые приехал в Штаты в конце шестидесятых и, значит, никогда не избавится от вульгарности.

— Вы знаете,— проговорил Хэнзард,— боюсь, что вам нужно говорить немного помедленнее, а то я не успеваю понять. Моя голова соображает не так хорошо, как могла бы, будь у меня полный желудок.

— Простите меня, пожалуйста,— сказала дама.— Если угодно, я повторю медленно: Пановская.

— Пановская? — теперь он уже совсем ничего не понимал.

— Вы спрашивали мое имя, и я его говорю. Миссис Пановская, Бриджетта Пановская, супруга Бернара Пановского. Возможно, вы слышали о моем муже.

— Черт побери,— сказал Хэнзард.— Черт меня побери. В мире была уйма людей — писателей, артистов, преступников и прочих знаменитостей,— чья известность простиралась очень ши­роко, но о чьем существовании Хэнзард знал ровно столько же, сколько и мы в нашем безнадежно отсталом прошлом. Но имя Пановского знал даже он. Пановского знали все. Все, в буквальном значении этого слова.

— Да, я о нем слыхал,— сказал Хэнзард. Бриджетта улыбнулась, не холодно, а скорее прохладно, давая Собеседнику возможность собраться с мыслями.

— Так вот, значит, почему…— протянул Хэнзард, поспешно припоминая, что он знает о Пановском.