Габриэль Зевин - Век любви и шоколада (ЛП)

IX

Я РАСШИРЯЮСЬ; МЕНЯЮ МНЕНИЕ О БРАТЕ; СЛУШАЮ ТЕО, ТОЛКУЮЩЕГО О ТРУДНОСТЯХ ДОЛГОСРОЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ С... КАКАО

Первые шесть месяцев 2085-го мистер Делакруа ублажал новых инвесторов, а мы с Тео путешествовали по США в поисках идеальных мест для «Темной Комнаты». Когда мы были в отъезде, нью-йоркским клубом управляли Норико и Лео. Хотя я ездила за границу, в Америке, кроме Манхэттена и семидесяти пяти квадратных миль вокруг, я нигде не бывала, и мне было интересно посмотреть, как живут люди в других местах. В частности, из-за ошибок молодости у меня сложилось впечатление, что все жили так, как это делала я: проживали в квартирах, ездили на автобусах и торговали на рынке в субботу.

На самом деле все было не так. В штате Иллинойс все еще были продуктовые магазины. В Калифорнии фрукты и цветы росли везде. (Моя бабушка была бы в восторге.) В Техасе все воняло костром. В Пенсильвании мы с Тео посетили город-призрак с девизом «Самое сладкое место на земле». В Херши, в штате Пенсильвания, когда-то была шоколадная фабрика и шоколадный тематический парк развлечений. Я бы в это не поверила, если бы не увидела собственными глазами древнюю, очеловеченную статую в баре молочного шоколада. У него были глаза, как у неваляшки, маниакальный смех, а одет он был в белые перчатки и атласные туфли. Я думаю, что он был предназначен для того, чтобы обращаться к детям, но мне он показался довольно страшным. Однако, шоколадный парк аттракционов! Читатель, ты можешь себе представить?

В июле мы с мистером Делакруа заработали достаточно денег для расширения клуба в пяти точках страны: в Сан-Франциско, Сиэтле, Бруклине, Чикаго и Филадельфии.

— Поздравляю, Аня, — сказал мистер Делакруа после того, как были заключены договора. — Ты официально открываешь сеть, которая скоро будет в пяти точках нашей великой страны. Это все, на что ты надеялась? Действительно ли ты современная женщина?

— Что-то в этом роде, — сказала я. — Хотя я желаю, чтобы точек было десять.

— Я предполагал, что ты так скажешь. Мне вот интересно, что заставляет Аню Баланчину продолжать с таким усердием? — спросил он.

— Все обыденно, — беспечно сказала я. — Пытаюсь стряхнуть этот огромный груз с плеч, вызванный смертью родителей. Чувствую нехватку любви. Желаю доказать неправоту всех, кто пытался остановить меня или кто вставал у меня на пути. А именно: учителям, бойфрендам, Семье, копам, окружным прокурорам. Так многим людям надо сказать спасибо.

— Окружным прокурорам, — повторил он. — Постарайся быть немного счастливее, сможешь? Постарайся насладиться этим моментом.

— Это не в моем характере, коллега, — заметила я с улыбкой.

***

Ночью, после последнего закрытого заказа, Норико и Лео устроили небольшой званый обед, чтобы отпраздновать расширение бизнеса. Я не знаю, было ли это его недолгое пребывание в психиатрической тюрьме или влияние Норико, но Лео стал другим человеком, с тех пор как вышел на свободу. Для начала у него вдруг появились способности: он знал, как открыть бутылку вина, как поджарить рыбу, как повесить шторы, как закрепить раковину. Он подружился с другими людьми, которые жили в нашем доме,— возможно, я асоциальна, кроме ворчливого приветствия, я никогда даже не разговаривала ни с одним из наших соседей за восемнадцать с половиной лет проживания там. Лео казался мне более способным (способнее меня в некоторых аспектах) и меньше ребенком, который нуждался в моей помощи и присмотре. Когда он был расстроен, что случалось редко, Норико клала руку ему на спину, и через мгновение, он снова становился спокоен. (Нетти шутила, что Норико была серым кардиналом Лео.) Между нами с братом всегда существовал конфликт, но впервые в жизни я чувствовала, что могу оценить его как личность.

Еще одно: Норико и Лео понравилось обустраивать дом. Я, вернувшись, обнаружила, что они покрасили стены в темно-фиолетовый цвет и поменяли обивку старого дивана на серую шерсть. Наша квартира впервые со смерти родителей стала домом.

На вечеринке в числе гостей были Люси, Скарлет, Феликс, Тео, мистер Делакруа и новая подружка мистера Делакруа – Пенелопа, обладавшая таким пронзительным голосом, что любое ее слово раздражало. У Пенелопы была своя очень успешная фирма по связям с общественностью, как она рассказывала мне не менее десяти раз за эту ночь. Она была совсем как мать Вина – красивая темноволосая фермерша.

Все думали, что Тео и я были парой, но я никогда не называла его своим парнем. Помимо того раза со Скарлет, он не считал себя таковым. Мне нравилась его компания, нравилось его дразнить, нравилось, что от него пахло корицей. Он мне нравился, и я нравилась себе, когда была с ним. По своей природе я всегда была сдержана, а Тео был моей противоположностью. Людям, казалось, нравилась я больше, когда они знакомились с нами обоими; его тепло и хорошее настроение поддерживали меня. Однако, мне не нужно, чтобы он принадлежал мне; я даже не ожидала от него, что он перестанет встречаться с другими (я знала, что это имело место быть). Мое сердце не разбивалось, когда мы разделялись, хотя я всегда была рада его видеть, когда мы воссоединялись.

Однако, я понимала, почему люди могли прийти к выводу, что Тео был моим парнем. Мы были вместе на работе, и мы даже – бабушка пришла бы в ужас – жили вместе. Я не подразумеваю, что жили мы в грехе, мне не нравится эта мысль. Но, в общем, Тео приехал в Нью-Йорк посреди чрезвычайной ситуации, и съезжать он не планировал.

(Примечание: оглядываясь назад, могу сказать, что мне следовало заставить его.)

***

После званого обеда я сказала Норико и Лео ложиться спать, а уборкой займусь я сама. Норико ушла, но Лео остался, чтобы помочь мне.

— Анни, — сказал Лео, когда мы вытирали посуду, — что подумаешь, если мы с Норико отправимся в Сан-Франциско открывать новый клуб?

— Тебе плохо в Нью-Йорке?

— Конечно, нет, Анни. Я люблю этот город. Нью-Йорк мой дом. Но мне очень хочется сделать это.

— Почему? — я аккуратно повесила кухонное полотенце на спинку стула.

— Я хочу оставить свой след, какой есть у тебя в Нью-Йорке. Я могу сделать это в Сан-Франциско, если ты позволишь. Я знаю, что наделал громадных ошибок в прошлом, и что ты должна была исправлять их за меня. Но теперь я умнее, Анни. Такого больше не будет.

— А как Норико? — спросила я. — Что она думает по поводу этого плана?

— Она взволнована, Анни. Она такая умная, у нее столько классных идей. Она заставляет меня тоже чувствовать себя умнее. — Мне стыдно в этом признаться, но я действительно беспокоилась из-за того, что однажды, когда английский Норико усовершенствуется, она потеряет интерес и, возможно, даже бросит брата.