Сергей Пономаренко - Час Самайна

В постели я не ответила на его ласки, полночи ревела, а он злился и курил. Он все-таки распорядился, и меня доставили на станцию. 

В поезде, обратив внимание на мое заплаканное лицо и крас­ные глаза, ко мне подсел командир в кожаной куртке и всю дорогу до Петрограда успокаивал. Нам оказалось по пути, и он проводил меня до самого дома. 

Понедельник, вторник, среду я была сама не своя на службе и дома. Получила замечание от комиссара банка. Вечером пошла к бабушке, но легче не стало. В четверг раздумывала, поехать в Левашово на выходные или подождать, пока Ваня сам надума­ет приехать ко мне. Решила ехать. С этими мыслями пошла в кинематограф, там встретила Аньку. Та удивилась, увидев меня одну, и сказала, что вчера видела Ваню с Маруськой в Пет­рограде. Я возмутилась, и после кинематографа мы пошли к этой змее подколодной. Та открыла двери, и, как она ни упиралась, мы вошли в комнату, потому что я заметила на вешалке шинель. Ваня оказался там, без гимнастерки и сапог. Он вначале испугал­ся, заметив меня, а потом начал кричать, что где это я шляюсь по ночам. Оказывается, его вчера командировали на несколько дней в Петроград, а он не нашел моей записки и ключей от ком­наты, поэтому ему пришлось остановиться у Маруськи. Я не по­верила, так как Маруська знала, что эти дни я ночевала у ба­бушки. Я разрыдалась и ушла одна домой. Вскоре пришел он. У нас был серьезный разговор, и Ваня обещал больше не общаться с Маруськой. А я вдруг подумала: могу ли я по-прежнему любить его? На следующий день вечером он уехал в Левашово. 

В субботу я все же приехала к нему. Он был удивительно спокоен и даже не придирался ко мне, как обычно. Но все равно во мне словно что-то умерло. Может, в том, что произошло, я сама виновата, ведь мы до сих пор живем с Ваней не венчан­ными? Но он этого не хочет. 

По дороге назад снова встретила командира, как и в прош­лый раз. На этот раз он был в простой шинели. Всю дорогу весело болтали. Оказывается, он из Одессы и, несмотря на молодость, уже успел повоевать в Украине на высоких долж­ностях, а еще недавно служил в Москве. Здесь лечится после ранения. Я заметила, что он прихрамывает. С ним было весе­ло и легко. Он гораздо выше и крупнее Вани, очень веселый. Он проводил меня домой и пообещал, что в следующий раз загля­нет на чай. Но это он шутил, так как знает о Ване.

Петроград, 10 сентября 1918 года 

После службы зашла к бабушке, узнала о ее здоровье и по­ужинала у нее. Она снова стала одолевать меня всевозможны­ми просьбами, рассчитывая, что Ваня все может и поможет. Но после того вечера в наших с Ваней отношениях образова­лась трещина. Он ведет себя по-прежнему, как будто ничего не произошло, впрочем, иногда, заметив мой угрюмый вид, сры­вается. А с чего мне радоваться? Маруську с тех пор не видела, хотя внутри клокочет огонь, который может обрушиться на нее при встрече. Специально к ней идти не хочу, пусть это будет случайная встреча. Хотя, возможно, к тому времени костер перегорит. Бабушка предложила переночевать у нее, но я спешила домой — надо снять белье, развешанное на чер­даке, не оставлять же его там на ночь.

Прошла по Литейному. Изменился облик города, его жители, другой стала и я сама. Вспоминала недавние девичьи куражи, прогулки по паркам, поездки в Удельную, Галич. Теперь все это для меня в прошлом, к которому нет возврата. Жаль стало того времени, тех веселых вечеров, походов нашей вокзальной шатии Неужели так стремительно проходит молодость? Мне еще неполных восемнадцать лет, а кажется, что за прошедшие несколько месяцев я стала старше на добрый десяток лет. 

Когда уже подходила к двери своего дома, за спиной услышала негромкое; «Женя!» Обернулась и растерялась. Это был зна­комый по поездке из Левашово, который меня успокаивал и смешил. Вспомнила, что его зовут Яков. Вид у него неваж­нецкий. Он был какой-то бледный и, похоже, очень нервничал. Совсем не похож на того, прежнего. Одет он в старую шинель, небрит. Выглядел он гораздо старше своих лет, и, встретив его на улице, я могла бы пройти мимо, не узнав. 

— Я пришел напроситься на чай, — криво улыбаясь, сооб­щил он. 

Я растерялась, представив, как мы сидим, чаи гоняем, а тут приезжает Ваня. Картина будет, как в водевиле, за исключе­нием того, что мне станет не до смеха. Он понял мое состо­яние, словно прочитал мысли. 

— Извините, Женечка, — сказал он. — Похоже, я некстати. Не хочу нагружать вас своими проблемами, но так получилось, что мне некуда идти. Может, подскажете, где я мог бы снять комнату на несколько дней? 

Несчастный вид Якова растрогал меня, и я рискнула пригла­сить его к себе, пока буду думать, где ему устроиться. Чай у меня ненастоящий, морковный, зато было немного сахара и хлеба. Пока я хлопотала с самоваром на кухне, он заснул, сидя на сту­ле. Я не стала его будить — знаю, что в такой позе долго не по­спишь. Интересно только то, что он представлялся при встре­че, будто занимает очень ответственный пост, и вдруг такой несчастный вид и эта просьба. Что у него приключилось? Ре­шила подробно расспросить, когда проснется. Пошла на чердак, сняла белье, возилась на кухне, а он никак не просыпался. Ситу­ация была двусмысленная. Было уже довольно поздно, мне хоте­лось спать, но не буду же я ложиться, когда в комнате за столом дремлет мужчина. Кроме того, он просил куда-нибудь опреде­лить его на ночь. Можно к бабушке, у нее две комнаты, да и от денег она не откажется, хотя лучше продуктами. Но что сей­час делать: составить компанию Якову и отвести его к бабуш­ке, а потом мучиться с ней вдвоем на кровати или возвращать­ся ночью одной? Подбросила дровишек в печку, полюбовалась немного разгорающимся пламенем. Решилась и постелила Яко­ву на полу, но будить не стала. Сама, не раздеваясь, прикорнула на кровати. Снился какой-то сумбур, много событий и знако­мых лиц. Сон забылся, как только проснулась. 

Было раннее утро. Яков сидел на корточках перед печкой и под­брасывал в нее дрова. Заметив, что я проснулась, извинился, что потревожил шумом. Он мне кого-то все время напоминал, и только сейчас я поняла, кого именно. Володю Кожушкевича. Такой же рослый, крупный, только гораздо выше ростом, с ши­роким круглым лицом, темными глазами и детскими пухлыми губами. Исключительно вежливый и обходительный. Интерес­но, как бы повел себя Ваня, ночуя в одной комнате с незнакомой девушкой? А как он поступил, когда я, поверив его словам, впус­тила вечером к себе? Лучше об этом не думать — себе дороже. Встала, нагрела самовар, напоила Якова чаем и отправилась с ним к бабушке. По дороге все время думала: если бабушка не за­хочет взять его к себе, то куда еще определить?