Томас Диш - Эхо плоти моей

Потом она открыла глаза.

— Ой! Значит, это правда. Берни, ты был прав! Пановские снисходительно хмыкнули, словно желая сказать: “Не­ужели я бываю неправ?”,— но ничего не произнесли. Все-таки сегодня был ее день рождения, а не их.

Новая Бриджетта смотрела на три свои подобия с улыбкой, к которой, впрочем, примешивалась капелька страха. Потом она под­няла глаза и увидела Хэнзарда. Улыбка на ее губах не исчезла, но стала значительно серьезней.

— Кто это? — тихо спросила Бриджетта.

Хэнзард не знал, что ответить, и никто, кажется, не собирался выручать его. Так Хэнзард и Бриджетта довольно долго стояли, молча глядя друг на друга, улыбаясь, но как бы и не вполне улыбаясь, и никто из присутствующих не вмешивался в эту многозначитель­ную сцену и не нарушал тишины.

В последующие дни они немало спорили, можно ли назвать слу­чившееся “любовью с первого взгляда”. И хотя во мнениях они так и не сошлись, вряд ли этот нежнейший спор следует считать раз­молвкой.

После обеда с обещанным кэрри, которое Пановский приготовил в честь новой Бриджетты, после того, как распили последнюю, припа­сенную для особого случая, бутыль шампанского и выкинули бокалы сквозь окно, Пановские провели Хэнзарда в библиотеку. Они распо­ложились неподалеку от суб-первого Пановского, который, устроив­шись в углу, проглядывал изящный фолиант, заполненный, как можно было без труда догадаться, уравнениями неомондриановского вида.

— Не обращайте на него внимания,— успокоил Хэнзарда Панов­ский.— По совести говоря, он самый удобный сожитель в мире. Мы не обращаем внимания на него, он не обращает внимания на нас. Я привел вас сюда, чтобы продолжить нашу утреннюю дискуссию. Видите ли, Натан — можно я буду называть вас Натаном? — наша здешняя жизнь довольно надежна. Мы можем позволить себе неко­торую роскошь, но никаких прочных ресурсов у нас нет. Наш един­ственный источник снабжения — Бернар и Бриджетта из реального мира. Кстати, Натан, этот ваш термин очень хорош, если вы не возражаете, я тоже буду им пользоваться. У нас есть небольшой запас консервов, копченого мяса и еще кое-каких продуктов, отло­женных на черный день. Но признайте, это не слишком прочная основа для будущей жизни. Вы вообще задумывались о будущем? Вы размышляли, что будете делать тут через год? А через десять лет? Учтите, возврата домой — нет. Процесс, в результате которого мы возникли, необратим. Он подобен энтропии, строго говоря, мы с вами всего лишь еще одно проявление второго закона термодина­мики. Короче говоря, Натан, мы здесь застряли навсегда.

— Мне кажется, в подобных случаях лучше не мучиться буду­щими проблемами. Надо просто жить день ото дня.

— Типичная философия концлагерного типа. Да, мы обязаны делать все, чтобы выжить как можно дольше. Но раз так, то вы должны признать, что некоторые правила поведения, принятые в том мире, здесь неприменимы.

— Если вы имеете в виду мои угрызения совести, сэр, то я придумал способ, как преодолеть свои собственные возражения. Будучи капитаном вооруженных сил, я имею право при некоторых обстоятельствах проводить церемонию бракосочетания. Но в таком случае, мне кажется, у меня должно быть также право осуществлять развод.

— Как жаль, Натан, что вы служите в армии. Иезуиты нашли бы лучшее применение такому казуисту, как вы.

— Но я должен предупредить: развод не гарантирует, что за ним немедленно последует новый роман. Хотя не исключено и такое.

— Вы намекаете, чтобы я оставил свое сводничество? Вы, аме­риканцы, презираете такую помощь, не так ли? Ну и прекрасно. Вы предоставлены самому себе, Натан. Теперь по рукам?

— Но я также хочу, чтобы вы поняли — я не развратник! Воз­можно, четыре здешние женщины и были в свое время одной, но теперь их четверо, а я всего один.

— Ваша дилемма приводит мне на память один восхитительный отрывок из “Декамерона”. Однако, как и договорились, предостав­ляю вам самим разбираться с этой девушкой, ну, или девушками.

В этот момент три из четырех упомянутых девушек вошли в комнату.

— Извините, что мы вам помешали,— сказала Джет,— но мы решили, что вы должны это знать: Бриджетт умерла.

— Как? — воскликнул Хэнзард.

— Не стоит волноваться, Натан,— успокаивающе произнес Пановский.— Ничего особенного не произошло, такое бывает.

— Видите ли, она покончила жизнь самоубийством,— объяснила новая Бриджетта Хэнзарду, совершенно не успокоенному словами Пановского.

— Но почему? — спросил он.

— Это предсказывал еще Мальтус,— сказала Бриди.— Сами по­нимаете: пищевые ресурсы ограничены, а население разрастается. Значит, кто-то должен уйти.

— Вы хотите сказать, что каждый раз, когда из передатчика появляется новый человек… вы пристреливаете кого-нибудь?

— Боже мой, конечно, нет, неужели вы думаете, что я могла бы стрелять в саму себя? — воскликнула Джет.— Они принимают яд и ничего не чувствуют. Понимаете, мы тянем жребий. Все, кроме Бриди, у нее самый большой опыт жизни здесь, с этим приходится считаться. Сегодня короткая соломинка досталась Бриджетт.

— Я не могу поверить. Вы что, до такой степени не цените свою жизнь?

— Вы все-таки не понимаете особенностей нашего существова­ния! — Бриджетта положила руки на плечи своих двойников.— Я очень ценю свою жизнь, но у меня этой жизни так много, что мне по карману расстаться с несколькими из них. Ведь я все равно останусь жива.

— Это аморально! — другого определения Хэнзард найти не мог.— Это так же аморально, как и людоедство, которым занимаются мои солдаты.

— Зачем так грозно, Натан,— успокаивающе произнес Пановский.— Не надо никого обвинять, пока вы не знакомы с фактами.

Помните, что мы говорили об отмене прежних правил? Неужели вы думаете, что я — атеист, который, как говорят, с легким сердцем может совершить самоубийство? Вы что же, полагаете, что я так легко соглашусь погубить свою бессмертную душу? Ну уж нет! Но прежде чем рассуждать о морали, мы должны побольше узнать об истинном и ложном. Я надеюсь, вы простите мне такое длинное вступление. Но я не знаю, как бы это объяснить попроще. Мне всегда не нравились упрощения научно-популярной литературы. Я думаю, было бы лучше, если бы вас просветил кто-то другой. Бриди, дорогая, ты не отказалась бы сообщить милейшему капитану некоторые ос­новные принципы нашей жизни здесь. Заодно ты можешь объяснить Бриджетте ее новые обязанности.

Бриди склонила голову, слегка пародируя покорность.

— Да-да,— сказал Хэнзард.— Объясняйте, объясняйте, объяс­няйте. Объясняйте с самого начала. Короткими, любому идиоту понятными словами.