Юрий Леляков - Битва во времени

— И если раньше о каком-то кризисе говорили только вообще — теперь конца Мироздания ждут уже этой ночью… — потрясённо добавил Лартаяу. — И не конца ресурсов, цивилизации, человека как вида, или даже всей планеты — а Мироздания… И если когда-то сам предсказатель успевал сбежать ближе к указанной дате — тут так и объявляют по городской трансляции: уже этой ночью… И — эти трупы… Нет, тут что-то очень серьёзное…

И вновь повисла тишина — которую, казалось, трудно определить словами. Да, впрочем, было понятно и без слов… Всё, что несколько минут назад имело какое-то значение — вчерашние события, происшедшие вместо урока богословия, ночной разговор, переполох с «зелёными прожилками» в глазах у директора, тревога из-за возможных последствий этого, и даже только что найденные их интернатские документы — казалось, уже отступило вдаль, за некую грань, где всё теряло смысл, и веяло лишь неизъяснимо жутким мраком и холодом. Ведь уже не какие-то случайные шарлатаны — официальная власть оповещала их человечество о надвигающемся конце мира…

— Мальчики, но в нашем-то, реальном мире гелий не выдуман учёными! — в голосе Фиар прорвалась внезапная решимость. — И небо не твёрдое на высоте ста киамов от поверхности планеты! Или как же тогда ракетные контейнеры поднимались и на двести? И как же данные радиоизотопной хронологии — если мир сотворён всего лишь пять тысяч шестьсот с чем-то лет назад? И установленная палеонтологами последовательность эволюции — если всё живое, включая самого человека, сотворено так, как сказано в Каноне Элбэ?

— Давайте спокойно проанализируем, что мы узнали, — лёгкая вибрация в голосе Герма выдавала волнение. — Городские власти дают людям указания на случай конца мира — а многим прямо сказано, что они безнадёжно прокляты ещё от начала времён, и помочь им никто не в силах. И, если такое говорится открыто — значит, сами городские власти уверены, что отвечать за это как за обман им уже не придётся? И — сами верят в то, что говорят…

— Уверены, что точно это знают, — совсем тихо добавил Лартаяу. — И по первому впечатлению — как будто подтверждается тем, то мы здесь видим…

— Нет, а что же мы сами? — наоборот, неожиданно громко, будто сквозь пелену ужаса и отчаяния вырвалось у Джантара. — Так и будем сидеть и ждать, не явится ли кто-то решать нашу судьбу?

— Но не могут же какие-то древние идолы в самом деле явиться судить целое Мироздание! — почти в таком же отчаянии воскликнул Итагаро.

— Давайте просто пойдём наверх, — вдруг как-то скорбно предложила Фиар.

— То есть как? — не понял Минакри. — Ты… что, действительно предлагаешь нам смотреть со второго этажа, не начнут ли падать звёзды?

— Heт, мальчики, совсем другое… Пойдём, — повторила Фиар.

Все в тяжёлом молчании стали подниматься по тёмной, уже погружённой в сумрак лестнице… «Но… что происходит? — будто застыл в сознании Джантара вопрос, не находя ответа. — Это же просто немыслимо на самом деле… Но передаётся через сеть городской связи из Тисаюма…»

Осторожно обойдя в темноте лежащие на дороге трупы, все собрались у окна коридора. Снизу из репродуктора уже громко доносились какие-то повторяемые скороговоркой молитвенные формулы с затяжными окончаниями. Джантар не понимал их смысла — но ощущал словно наносимые с какой-то изуверской методичностью удары по сознанию.

— Да, тем идолам не под силу разрушить наш мир, — начала Фиар, — но кому же вообще и разобраться в том, что происходит — как не нам… Если это — как раз наш профиль, то, что мы изучали всё это время… — продолжала она, словно пытаясь рассеять всё нарастающее смятение. — А с другой стороны — кому-то же владыки нашего человечества при всём их внешнем величии из века в век приносят клятвы униженной верности… — Фиар повернулась к окну, за которым уже догорал закат, осталась лишь узкая розовая полоска, переходившая в постепенно растворяющееся в черноте небосвода пепельное сияние, на фоне которого едва виднелся узкий золотистый серпик Тарменеха почти у самого горизонта.

— Но… что ты имеешь в виду? — снова не выдержал Итагаро. — Что ты хочешь этим сказать?

— «И не будет, ни Эяна, ни Тарменеха, ни дней, ни ночей, ни времени вообще»… — почему-то процитировала Фиар в ответ слова из какого-то священного текста, заставившие Джантара вздрогнуть. — А теперь посмотрите туда, за окно… И подумайте: разве это плохо, разве мы хотим, чтобы этого не было? И там же — действительно миллиарды галактик, миллиарды световых лет… Там — Беспредельность… И этот мир живёт, он развивается по своим законам… А нам вместо него во всех канонах предлагают какие-то замкнутые миры из золота и драгоценных камней, размером едва ли с город… Но нужны ли нам, людям, сами эти вершители судеб с их блаженством в таких мирах? И чем они выше и святее нас — и что есть святое для них самих? И сколько нам уже здесь, в этом мире, встречалось ничтожных по своему уровню людей, которые точно так же порывались решать за нас наши судьбы — ломая нашу волю, насилуя наши чувства, убеждения? И тоже — требуя почитать себя едва ли не как богов, и тоже — присвоив себе право ограничивать нас всегда и во всём, касаться грязными руками наших самых сокровенных чувств и мыслей? Так что теперь, после этого, у каждого из нас душа — как открытая, дымящаяся кровью рана! — голос Фиар вдруг так напряжённо зазвенел, что Джантара от этого охватила ещё большая тревога. — И хотя нас мало — всего девять — но пусть те, кто явятся, обожгутся хотя бы о наши души! Ведь каждый из нас — человек, существо разумное, и потому должен хотя бы бессильным протестом дать понять этим самозванным вершителям судеб, что объективно они творит зло! Поскольку человек — к тому же и существо активное, творческое, познающее мир — такова его природа! А у нас хотят отнять весь наш мир — и предложить взамен какую-то убогость… Хотя, казалось бы, зачем — если они так искренне желают людям блага, и ждут их ответной любви…

«Нет, но это — yжe шок… — с ужасом подумал Джантар. — Это — уже срыв… Хотя по сути всё верно… Но то — мифы, а это…»

— И вот, кажется, это — только мифы… — продолжала Фиар, словно (или действительно?) отвечая на эту мысль Джантара. — Но зачем-то же современные правители государств отстаивают церковные службы с кусками панциря жертвенных раков и крабов на виду у телезрителей… (Впрочем, это могло уже относиться лишь к правителям экваториальных стран, где обитали крупные виды водных жабродышащих членистых — но сейчас никто не решился прервать речь Фиар, чтобы напомнить об этом…) И не просто же так они кому-то поклоняются и называют себя чьими-то рабами — они, которые сами повелевают судьбами миллионов людей… Что-то же заставляет их унижаться перед теми, кого мы за время учёбы здесь узнали по их мифологическим образам совсем не с хорошей, не с доброй стороны… И… вдруг мы всё же имеем дело с чем-то реальным, с каким-то очень могущественном злом? О котором даже трудно сказать, каковы его масштабы — но которому, по всем легендам и преданиям, в качестве какой-то добычи нужна именно человеческая душа — причём вся, без остатка?.. Об этом же повсюду там шла речь — а мы будто не понимали… Не верили, не принимали всерьёз… Но вот подумайте: у тех же политиков сейчас есть и консультанты-экстрасенсы, и техническая мощь, о которой в древних канонах и речи нет! И как они при всём при этом сами для себя объясняют то, во что верят — и заставляют верить других? Мы, мол, здесь ни при чём, в это хочет верить народ? Или… Нет, но… не может же весь наш мир действительно оказаться какой-то бутафорией…