Максим Далин - Зеленая кровь
Единственный котик с широкой мордочкой и милым наглым прищуром получил имя Неру. Манефа надеялась в меру сил научить детей жизни в лесу, как-нибудь приспособиться и уйти из дома, где все уже опостылело — но время шло, ей давали мяса и рыбы на четверых, и кошка потихоньку успокоилась.
Котята научились перекидываться года в полтора — Манефа могла гордиться. А к двум годам они стали задавать вопросы — и их сложно стало удержать в клетушке на вершине башни. Манефа фырчала и плевалась, хоть в глубине души и понимала, что дети не могут прожить всю жизнь взаперти, и стаскивала котят за шиворот обратно в жилище. В этом доме слишком многое грозило бедой ее детям.
Псы Урлинга разорвали ее котенка, когда выводку почти исполнилось три. Манефа ходила за едой, а котята уже стали очень подвижными и любопытными. Они сумели отодвинуть засов, и кошечка по имени Гейла выскочила из башни во двор, прямо на собак.
Манефа, мирная, хорошо воспитанная домашняя кошка, увидев это, насмерть задрала одного сторожевого пса и выбила глаз другому. В схватке она сама была тяжело ранена, но укусы были сущими пустяками по сравнению с болью потери.
Потом Манефа отлеживалась в башне, вылизывая перепуганных котят и медленно умирая от сознания собственного ничтожества. Она не может сохранить детей. Она, городская диванная подушка, домашняя киска, живая игрушка, не может уйти в лес — там она потеряет остальных, и не может остаться здесь — потому что и тут…
Жизнь среди людей не научила Манефу переносить потери с лесным фатализмом. Ей казалось, что все кончено. И тогда в башню впервые поднялся Урлинг.
У Манефы не было сил возражать, тем более, что тепло Урлинга могло помочь быстрее залечить ее раны. Замученная кошка даже не шипела. Она тупо, устало слушала.
А он, сам явственно шокированный произошедшим, сказал:
— Жаль котенка, славный был… Правда, очень жаль. Большие они уже, Манефа, тебе за ними не уследить, а собакам не объяснишь, что нельзя трогать кошку. У меня есть хорошая идея — один мой коллега в городе обожает кошек, хорошо понимает, так что мог бы взять котят на воспитание…
Я не могу быть матерью, думала Манефа. Может, в словах Хозяина есть некий резон… там котята уцелеют… хотя бы…
Однако, когда котят увезли, Манефа поняла, что сделала чудовищную ошибку. Долго-долго она места себе не находила в тоске, потом решила — детей у нее больше не будет. А за свои мучения возненавидела Хозяина.
И злорадно обрадовалась, когда узнала, что мертвяки в городе убили Урлинга вместе с двумя его псами-телохранителями. Так и надо.
Стаю Урлинга забрали в жандармерию — он в основном работал не с ищейками, а с псами боевой и сторожевой породы. В дом въехал новый посредник, настоящий Хозяин, с чутьем на порядок более сильным, чем у Урлинга — Хольвин, совсем молодой парень — и привез своих собак. Кошка дичилась и присматривалась, почти не перекидываясь в его присутствии. И тут вышла эта история с лосенком.
Новый Хозяин взял в к себе в дом, впустил в гостиную маленькое беспомощное существо, чтобы его спасти. Вероятно, он бы спас и Манефиных котят. Так Манефа приняла Хольвина. А чужого детеныша просто нельзя было бросать одного, как и всякого детеныша. Вот и все.
И Манефа взяла лосенка себе в котята.
С тех пор жизнь стала гораздо веселее.
Нет, из лосенка вышел неважный рысенок. Этакое созерцательное тихое существо, слишком сдержанное, слишком непонятное для кошки — но какая, в сущности, разница, какая? Смелая кроха, рано потерял родителей, нуждается в заботе — вот и все, что Манефу по-настоящему волновало. Она принялась с энтузиазмом нянчить чужое дитя.
Лосенок не ел мясо и рыбу, зато с удовольствием пил молоко. Он был терпеливый и послушный, полюбил сидеть рядом с Манефой у камина в гостиной и слушать сказки — в такие вечера казался чем-то похожим на котенка. Не боялся собак и играл со щенками — Манефа начала привечать щенков, и суки примирились с присутствием кошки в доме.
Лосенок обладал независимым характером и надолго уходил в лес — Манефа думала, что хороший котенок вел бы себя так же. И когда ее новый детеныш, ее чужой детеныш подрос, Манефа, чувствуя скромную гордость за взрослое потомство, усыновила крохотного щенка-подкидыша, едва открывшего глаза и только-только учившегося перекидываться.
Жизнь Манефы наполнилась смыслом. Тяжело становилось лишь осенью и весной, когда весь мир наполнялся любовью и хотелось кататься по влажной траве, тянуться и петь древние, как лес, кошачьи зовы. Но как молодость и лес не тянули рысь с раненой душой к приключениям, она не поддавалась.
Оставалась в доме. Играла с Каратом, милым ребенком, который постепенно приобретал кошачью независимость, по-кошачьи тонкий ум и кошачью изысканность манер — хотя отучить его тыкаться во все носом решительно не представлялось возможным.
В свои пять лет Карат отлично раскапывал в саду гнезда полевок, а в подвале находил крысиные норы. Но за птицами гонялся раскоординированно и нелепо, ни одного воробья, ни одной галки, не говоря уж о сойках и трясогузках, ему так и не удалось поймать, как он не пытался. Манефа, лежа на подоконнике, наблюдала за его играми с другими щенками и печально улыбалась: он казался ей более ловким и подвижным, чем щенята его возраста, но куда более неуклюжим, чем котенок…
Нет, природу не обманешь. Как не учи собаку, кошкой ей не быть. Манефа обожала щенка со страстной болезненно-снисходительной нежностью, как несколько неполноценное, но обаятельное дитя. К лосенку она не испытывала таких чувств — он был слишком чужеродным существом, неспособным учиться кошачьим охотничьим премудростям в принципе — но щенок все время обманывал ее воображение.
И его все время хотелось вылизывать и чистить, чтобы от опрятного детеныша не пахло псиной. А от него все равно пахло. И в жару он не наслаждался, лежа на солнышке, а хахал и высовывал язык. Смешно и грешно.
Но зато он любил свою приемную мать с такой силой и был так зависим от ее мнения, что даже слегка пугал ее своей любовью. Могла ли Манефа бросить такое преданное существо на произвол судьбы?
Манефа стала отличной матерью; у нее были отличные дети, хоть и не котята. Великолепный лось, приходя к Хольвину в гости, нагибал голову Младшей Ипостаси, чтобы не зацепить рогами за верхнюю перекладину ворот — Манефа ни секунды не воспринимала его как потенциальную добычу, она восхищалась. Она не сомневалась, что щенок, покрытый мягким детским пухом, с толстыми лапами, с ушами, которые никак не хотели встать ровно, а то растопыривались в стороны, то заваливались друг на друга, с возрастом превратится в прекрасную ищейку. Имея в виду такие обстоятельства, личной жизнью можно и пожертвовать.