Нил Гейман - Все новые сказки
Вначале она рыла довольно глубокие ямки — через каждые три фута. Пот градом катился по лицу, она устала — приходилось склонять голову к плечу, чтобы смахнуть пот. Было прохладно, и, когда она остановилась выпить глоток воды — по шее прошла дрожь. К тому времени, как достигла середины забора, стало смеркаться. Зажегся и принялся трещать фонарь, отбрасывая странные тени и привлекая многочисленных жуков. Она проверила сотовый — было уже пять. Пора домой и собираться на работу.
Оставить тут все как было на ночь она не могла — и решила вызвать ФБР.
Ей сказали, что уже слишком поздно и что они пришлют кого-нибудь поговорить с ней завтра.
Она пожаловалась старшему сыну, и он спросил, сколько времени она этим занималась.
Агент, которого они прислали, задал ей тот же вопрос. Он посмотрел на ее записи и фотографию девочки, что стояла на каминной полке, на карту, что висела на кухне.
— Я просто пытаюсь помочь, — сказала она. — Если бы это был мой ребенок — мне хотелось бы, чтобы все вокруг занимались поисками.
— Да-да, конечно, мне тоже, — сказал он примирительно, будто в этом действительно был смысл.
На следующий день ее пригласили присутствовать при работах в том самом месте. Экскаватор копал, а агенты в ветровках и латексных перчатках просеивали землю на металлических экранах, а потом переложили ее на непромокаемый брезент — для собак. У нее это заняло бы не меньше трех месяцев, и она порадовалась, что позвонила в ФБР. Она представляла себе чувства матери, которая узнает новости. Вознаграждение ее не волновало. Ей было бы достаточно знать, что девочка вернулась домой…
Но они ничего не нашли. Только земля и черви. Это просто совпадение. Как сказал агент, граффити в наше время есть на любой стене.
Имея в виду, что она не в себе.
Высаживая ее из машины возле дома, он добавил:
— Я знаю, вы хотели помочь. У вас доброе сердце.
Так ли это на самом деле? Она вполне могла допустить, что ищет чужого ребенка потому, что сама никому больше не нужна, кроме Олли.
Сыновьям она пообещала сделать перерыв. Сняла карты, убрала в ящик фотографию и просто наблюдала за тем, как идут дальнейшие поиски.
Держать обещание зимой было легче. Она продумывала дальнейшую стратегию поиска, размышляла о том, какое еще понадобится оборудование. В некоторых местах могли понадобиться вилы, кое-где — кирка. Она снова и снова рисовала на бумаге свой путь, будто путешествовала по пересеченной местности. Она начала заниматься с Олли по программе он-лайн курса дрессировки собак, заставляя его искать спрятанные тряпки по всему двору. Иногда у него получалось, иногда нет, и тогда он смотрел на нее жалобно, будто ожидая подсказки. Она говорила:
— Ты хочешь найти ее или нет? Или, может, я напрасно трачу время?
Она следила за сайтом и новостями. Больше всего боялась, что однажды откроет страницу — и увидит, что девочка найдена, но ничего не менялось, месяц за месяцем. Уже два с половиной года. Возможно, кроме членов семьи, она была единственным человеком, кто еще помнил эту историю и занимался поисками.
В марте она снова прикрепила на стену карту. Превратила стол в комнате старшего сына в центр управления, заполнив столешницу и ящики стола компьютерами и проводами. Составила новый график, по которому могла бы заниматься поисками четыре дня в неделю — если позволит погода. Теперь она понимала, в чем ее ошибка: она была слишком нетерпелива, слишком эмоциональна, думала, что чуть ли не с первой попытки найдет девочку. А нужно было быть спокойной и искать методично. Теперь она знала, как надо работать, и была уверена в успехе.
Олли любил ездить в машине и много гулять на воздухе. Он старался, но запах смерти заставлял его чихать. Запахи, которые его интересовали, принадлежали другим собакам, и он немедленно покрывал их своим, задирая ногу и заставляя ее останавливаться и подолгу ждать. За всю весну и начало лета ему удалось найти только осиное гнездо, из которого вылетел рой ос с намерением искусать его любопытный нос. Он хотел было вступить с ними в бой, но она поскорее утащила его от опасности.
Она совершила ошибку, когда рассказала о своих занятиях младшему сыну. Тот немедленно сообщил старшему, который позвонил и недовольным тоном напомнил, что они вроде договаривались, что она перестанет это делать.
— Я не понимаю, почему тебя это так расстраивает, — сказала она.
— Я беспокоюсь за тебя, мам. Ты понимаешь почему?
— Нет.
— Вот именно поэтому, мам.
Теперь всякий раз, когда звонил, он считал своим долгом узнать, как идут поиски.
Ей не хотелось врать.
— Все то же, — говорила она.
— И что это значит?
Это значило, что она продвигалась все дальше на запад, неделями топчась в стороне от оживленных автомагистралей, в зарослях, кишащих насекомыми, вдалеке от туристических троп и площадок для фейерверков, изучая все новые и новые заборы, независимо от того, были рядом с ними граффити или нет. Колени ее скрипели, руки болели, а потом, на работе, когда ей приходилось склоняться к кассе и класть галлон молока в чью-то корзину, она начинала думать, что сын, пожалуй, прав: она слишком стара, чтобы этим заниматься.
Ведь еще оставалась вероятность, что Джеймс Уэйд солгал.
Но карта продолжала заполняться все новыми булавками — она не могла просто взять и бросить поиски.
В августе, перескакивая через канаву, она подвернула ногу и пропустила целых три недели, нарушив график и дав сыну новый повод дразнить ее. Чтобы не отстать от графика, она начала работать по пять дней в неделю и чувствовала, что стремительно приближается к своей цели. Погода была благоприятная — бабье лето задержалось до середины октября. Если бы так шло и дальше — а синоптики говорили, это вполне возможно, — у нее появлялся реальный шанс закончить все до морозов.
Был яркий полдень в начале ноября, когда Олли улегся рядом с корытом, полным сосновых иголок, неподалеку от гавани Фэйерпорта, за стоянкой грузовиков. Он положил голову на лапы и отвел уши назад — будто ждал наказания. Ничему такому она его не учила.
— Пойдем же. Вставай! — Она кричала, свистела, хлопала в ладоши — но он не сдвинулся с места.
Ей с трудом удалось уговорить его встать и подойти к ней, она привязала его к дереву, но и там он приседал и горбился.
Стоянка не охранялась, зеленый пластиковый забор во многих местах был поврежден, но она все же пошла за видеокамерой, чтобы записать свои действия.
Корыто или что-то вроде ванной, приблизительно пять футов в длину, было прикопано в землю на несколько дюймов. Она выгребла из него листья и хвою, положила рядом вилы — для масштаба, когда снимала, как копает песок вокруг забора. «Третье ноября, две тысячи восьмой год, тринадцать часов двадцать семь минут».