Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука
— Дети, завтракайте. Хватит шептаться. — У папы блестели глаза. Уверена, он думал, что мы делимся невинной детской болтовнёй. Может, так и было. Может, и нет.
Даже в детстве Элли казалась лишённой невинности. Странная и не по годам развитая — одиночка, предпочитавшая поглощать произведения Эмили Дикинсон, Сильвии Плат и других тёмных, новаторских поэтов вместо кукол и детских игр. Она рисовала жилистых существ в капюшонах, которых, по её словам, видела во снах. Вечерние новости и взрослые криминальные шоу захватывали её. Она узнала, что Санта-Клауса не существует, задолго до меня. Она выросла в симпатичную девушку-подростка, потом — в красивую и умную молодую женщину, вращавшуюся в нестандартных и тёмных субкультурах. Носила тёмную одежду, красила каштановые волосы в чёрный и писала готическую поэзию, которую нередко публиковали в журналах людей, утверждавших, что пьют кровь. Вместо самых модных клубов её чаще можно было найти на местных кладбищах. — Это суть нашего существа, — говорила она однажды, красная ногти в кроваво-красный. — Мы вышли из тьмы. Наши души больны, и мы рождаемся снова и снова, надеясь искупить себя. Большинство из нас не справляются — так почему бы не принять зло, демонов, которые нас окружают?
Какое-то время она рисовала с исступлением, которое обычно приберегала для страстных романов или диких кутежей. Это было лето, когда она влюбилась в профессора искусств из городского колледжа. Она создавала не меньше трёх холстов в неделю — блестящие абстракции в чёрном, тёмно-красном и яростных всполохах чистого белого. Одна из её картин до сих пор у меня. Висит над книжным шкафом в гостиной. Среди меньших работ Тони она кажется мне глубокой. На полотне — там-сям соборы и деревья-скелеты. Над безрадостным пейзажем летит крылатая фигура, кровь брызжет у неё из головы, пока палец касается креста на вершине высокого шпиля. Всякий раз, глядя на неё внимательно, я думаю о смерти, а иногда мне кажется, что слышу, как демоны Элли говорят со мной.
Ты ушла с ними, Элли? Вот почему они так и не нашли твоё тело? Они теперь идут за мной?
Время пролетело слишком быстро. Уже поздно, скоро стемнеет. Тень как будто молниеносно проходит надо мной. Раньше мне здесь было безопасно. Больше нет — как будто они прорываются сквозь.
Что-то глухо ударяется о дверь. Слышу в коридоре голос Фрэнки. С ним кто-то, но голоса не разобрать. Иду к двери, прижимаю к ней ухо и слушаю. Это не Дэйв Суза — мой коллега, живущий в том же доме, — и никто из мужчин, живущих на этом квартале. Они уходят — спускаются по лестнице. Слова смазанные, бессмысленные, залитые спиртным.
— Копы… неприятности… терпения никакого… — Фрэнки разово смеётся — будто делает ещё один глоток из пивной бутылки.
Второй голос — саркастичный, злобный. — Сука своё получит.
Я знаю этот голос. Закрываю глаза и вижу мужчину в одежде из другого времени. Раздаётся громкий хохот. Ещё один глухой удар. Он повторяется снова и снова. Что-то — кто-то — упал с лестницы. Фрэнки в пьяном ступоре? Смех раздаётся снова.
Входная дверь открывается и закрывается — потом всё стихает.
Я приоткрываю дверь квартиры на щёлку. Полоса крови тянется отсюда до верхней ступени лестницы. Я захлопываю дверь и запираю её.
Шаги на лестнице. Ключ поворачивается в замке, дверь медленно открывается.
Я кричу.
— Какого чёрта с тобой? — Тони стоит на пороге. Кажется, он насмехается надо мной.
— Я что-то услышала, подумала, кто-то…
Он машет рукой. — Тебе нужно выпить. Ты слишком долго сидишь взаперти в этой дыре. — Щёки у него красные от холода. — Я голоден. Пошли возьмём по кусочку пиццы и выпьем по бокалу вина. Одевайся, ну же.
— Ладно. — Говорю себе: всё будет хорошо. Я выхожу со своим парнем — никаких демонов, никакой опасности там, снаружи. Просто Тони и я, гуляющие в снегу, разговаривающие, как влюблённые, и живущие нормальной жизнью. Хорошая ночь выдастся.
10
Красиво гулять по Даунтауну, когда идёт снег. Владельцы магазинов расчистили тротуары, машины медленно ползут. Луна — серп среди зимних звёзд, волшебный тонкий свет над укрытым снегом городом. Вспоминаю старую книгу, купленную когда-то у торговца, — просто «Луна». На форзаце подписи предыдущих владельцев, всего шесть. В 1921 году была новой. Теперь корешок треснул, обложка испачкана. Я часто думаю о тех, кто держал её в руках. Были ли они увлечены магией, астрологией? Добрыми или злыми? Живут ли их духи в хрупких страницах?
Книжный торговец собирает товар, когда мы переходим Ист-Хьюстон. Интересно — есть ли у него сокровища, реликвии о луне, о магии. Хочется остановиться, но он выглядит замёрзшим и спешит в припаркованный рядом фургон.
Холод меня не беспокоит. Тони держит меня близко, напевает старую джазовую мелодию, которую я слышала в снах.
Его ботинки хрустят на обледенелом тротуаре, снег мерцает в тёмных волосах. Он — принц из детской сказки: тёмный и нежный. Ничто не может причинить мне вред. На крышах нет существ, из переулков не доносятся злобные звуки. — Сворачивай здесь, — говорит Тони, когда мы подходим к угловому ресторану, красно-бело-зелёный неон которого возвещает «Пиццерия Анджело». — Хорошая еда, только открылась. — Он проводит меня внутрь, к стойке бара. Там несколько человек. Мужчина средних лет пьёт пиво и изучает таблицу скачек. Он почёсывает