Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

— Кэп Пэйенс.

— Кэп Пэйенс — пьяный старый бездомный дурак, который считает, что до сих пор водит такси, и рассказывает всем, что состоит в Иллюминатах.

— Это он её нашёл. Она замёрзла насмерть в переулке на другом конце города.

Я подошёл к одному из окон и слегка приоткрыл простыню, посмотрев на улицу внизу. — Она всегда называла меня Мори, помнишь?

— Она всегда называла меня Беатриче.

— Буду скучать по этой старой.

— Я тоже.

— Где мои вещи? — спросил я.

— Я вынесла их в бочку на пустыре рядом и сожгла.

Я обернулся на неё.

Она стянула капюшон и заправила прядь волос за ухо пальцами. Глаз не поднимала. — На них была кровь.

Я затянулся, выпустил дым через нос.

— Ты убил его? — спросила она.

— Получил своё.

— Он безобидный старик.

— Не надо его защищать, — ровно произнёс я. — Это между мной и тобой ещё не закрыто. Я ещё перевариваю. То, что я вернулся, не значит, что всё в порядке. Слышишь меня?

— Ты убил его? — спросила она снова, по-прежнему не глядя на меня. — Ты?

— Выживет.

Облегчение на её лице — и слёзы в глазах — я увидел.

— Что, теперь плакать по нему будешь?

Наконец она встретила мой взгляд. — Я плачу по нам.

Помолчав немного, она снова занялась своей игрушкой — навороченным телефоном, который подарил ей Кёртис Гвинн. Он даже оплатил несколько месяцев связи. — Почему бы тебе просто не написать этому хрену и не спросить, живой ли?

— Потому что я сказала тебе, что всё кончено, — и так оно и есть.

— Но ты оставишь эту вещь? Ты же знаешь, сколько мы могли бы за неё взять?

По её лицу промелькнула смущённая судорожная улыбка, она закачалась взад-вперёд на подушке, как ребёнок, которому надо в туалет. — Такого у меня никогда ещё не было. Такого красивого. Когда кончится связь — тогда и продадим. Ладно?

— Он подарил его тебе, чтобы вы могли пересылать друг другу свои любовные записочки и играть в свои маленькие сексуальные игры.

— Это не так, — сказала она. — Я же говорила тебе — мы просто были друзьями.

Я так ударил по стене ладонью, что вся комната содрогнулась. — А я тебе говорил, что не хочу об этом слышать!

Она опустила голову. — Тебе не нужно было его трогать, Эррол. Он просто грустный старик. — Слёзы, уже стоявшие в её глазах, хлынули. — Это просто было забавой. Не по тем причинам, что ты думаешь. Я смешила его, поднимала ему настроение, и это напоминало мне о прежних временах — когда жизнь была хорошей и у нас всё было по-другому. И он мне нравился. Он мне нравился. Он заставлял меня чувствовать себя умной, смешной, красивой, сексуальной — и что я что-то значу… хотя я знаю, что не значу.

— Не говори так, — произнёс я, и злость начала слабеть.

— Посмотри на тебя. Посмотри на меня. — Она вытерла слёзы. — Я не чувствовала этого с тех пор, уже не помню когда. Тебе не нужно было его трогать. Он бы ничего не смог, даже если бы и хотел.

Я докурил и затушил окурок в одном из лотков с китайской едой. — Я тоже всё потерял. Ты — всё, что у меня есть.

— Ты думаешь, у меня нет злости? Посмотри, во что превратилась наша жизнь. У нас было всё, и мы это растранжирили. И даже теперь всё никак не можем остановиться. — Она задрала рукав парки, чтобы показать мне следы уколов и синяки вдоль руки, — будто я никогда их не видел или у самого на теле не было таких же шрамов и напоминаний об Аде. — Ты грабишь и обманываешь, делаешь всё что возможно, лишь бы нам выжить. А я сажусь в машины к мужчинам, которые могут убить меня, если захотят, — лишь бы у нас была еда. И ничего из этого не имеет значения, потому что я ничего не чувствую. Это тебя я люблю, и меня — ты. Но всё грязное, скрученное и плохое, и тёмное. А потом появляется этот добрый старик и видит во мне что-то, кроме дерьма, которым я являюсь. Он видит не торчку-шлюху, он видит меня. Он видит Дженну Шарсин. Он не хочет ничего, кроме как разговаривать и купить мне чашку кофе, горячую еду. Он слушает меня, потому что он одинок, и хочет быть мне другом. Он умный и рассказывает мне вещи, учит меня всему, и я начала вспоминать, что была не всегда такой.