Адский город - Джек Хэмлин

Когда я вытянул шею в сторону, я увидел тело. Это был не какой-то отвратительный забитый труп, а тело женщины, подвешенной за ноги.

Ее лодыжки были связаны веревкой и привязаны к балке над головой.

Я сидел там, глядя на нее, на мгновение опасаясь, что это Сабелия. Но это была не она. Эта женщина была рыжеволосой, и ее длинные блестящие локоны касались пола, как и кончики ее пальцев. Насколько я мог видеть, на ней не было никаких следов, поэтому было действительно трудно сказать, как она умерла.

Я подполз к ней.

Неуверенно я поднялась на ноги. Это далось с трудом. Когда я наконец встал, у меня закружилась голова и подступила тошнота. Комната закружилась, а потом закружилась снова. Я держался за стену, пока это не прошло. Пот стекал по моему лицу, а зубы неконтролируемо стучали. Мне казалось, что меня сейчас стошнит, а потом я подумал, что вот-вот потеряю сознание.

Не сдавайся сейчас, - предупредил я себя. Все это каким-то образом часть всего этого. Это часть игры, испытания, чего бы это ни было.

Мир замедлился, и мне стало лучше. И снова, как бы нереально все это ни было, я не мог убедить себя, что это не реально. Я знал, что это реально.

Так что я решил пойти на поводу.

У меня не было выбора.

Я подошел к трупу рыжеволосой. Тошнота прошла. Голод, однако, вернулся. Опять же, я никогда раньше не испытывал такого голода. Мне было дурно, кружилась голова. Боже, я бы продал душу за крекер или кусочек сыра.

Я стоял там, уставившись на труп.

Рыжеволосая была привлекательной женщиной, спортивной, но не мускулистой. Ее бедра были мясистыми, выглядели мощными, грудь - тяжелой. Она была из тех женщин, которых мужчина очень хотел бы иметь при жизни. У нее были полные губы, высокие скулы, своего рода преувеличенная сексуальность вокруг рта, которая заставляла меня хотеть поцеловать ее, втянуть ее язык в свой рот. Я хотел покусать ее губы... нет, это неправда. Я хотел укусить их. Я хотел вонзить зубы в их сочную полноту, пока ее кровь не хлынет и не наполнит мой рот.

Боже.

Желание было настолько сильным, что я отступил назад. То, о чем я думал, было безумием. Это был... каннибализм, пожирание мертвецов. Но голод был настолько сильным, что чуть не довел меня до этого. Даже когда я отступал, он грыз меня изнутри. Я отвернулся от тела. Впервые в жизни я действительно испугался самого себя, испугался того, кем я был и на что был способен, не сохраняя самообладания. Во мне было что-то. Что-то, что не принадлежало мне. Зверь в самой глубине моего существа пытался вырваться на поверхность. Если бы он освободился, если бы я на мгновение отвернулся или позволил своей решимости ослабнуть, он бы взял верх. Он поднялся бы, обнажив клыки, и начал бы пожирать эту женщину.

Наверное, именно это и было корнем существования самих зомби: неистовый животный голод в чистом виде. Интеллект, культура, этика и мораль - все это было отброшено в сторону, как тягостный багаж, а над всем воцарился дикий, прожорливый, первобытный рептильный мозг.

Каким-то образом он был высвобожден во мне.

Мне потребовалась каждая унция моей силы воли, чтобы сдержать его, подавить его ужасные аппетиты. Все мое тело дрожало. Я оказался в плену внутренней борьбы за сохранение своего достоинства, своей человечности. Мои мышцы напряглись и выступили под кожей, словно жгуты. Это было все, на что я был способен, - не поворачиваться и не смотреть на эту женщину.

А в моей голове звучал голос - насмешливый, гортанный голос, который постоянно мучил меня. Не будь дураком, Стив. Тебе нужно есть. Все должно есть. Никто никогда не узнает. Я не скажу. Ты не скажешь. Мы не скажем. Давай, посмотри на нее, как она там висит, мягкая и сочная. Подумай, какими сладкими были бы ее соки, каким восхитительным - мясо ее бедер. Подумай, как чудесно было бы захватить ее ртом, разрывать и рвать, пока ее кровь не потекла бы, как красное вино, и не стекла бы по твоему подбородку. Ее груди были бы как самые мягкие хлебцы, ее губы - нежными и сладкими, а тот нежный распускающийся цветок между ее ног взорвался бы медом, когда ты в него впился бы -

Нет!

Насытись, Стив! Наполни себя! Используй пальцы, зубы, освободи зверя!

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

О, не будь идиотом, Стив. Я говорю о выживании, я говорю о продолжении рода. Ты внутри пуст, и я внутри пуст, но вместе мы можем быть сытыми и удовлетворенными. Ты же не хочешь умереть с голоду... правда? Ты знаешь, каково это, Стив? У тебя есть хоть малейшее представление? Уколы голода не утихают, они только впиваются все глубже и глубже, пока не создается ощущение, будто твой живот наполнен бритвами, вечно режущими и разрезающими, пока ты не сойдешь с ума! Когда это случится, Стив-о, когда ты дойдешь до той точки, где каждая боль станет невыносимой, ты будешь есть все что угодно! Все что угодно! Насекомых, лягушек, змей, мертвых крыс, даже свои собственные пальцы! Ты убьешь Сабелию, чтобы попробовать ее мясо и вырвать из ее груди свежую, пульсирующую, пропитанную кровью массу ее сердца! Боже мой, ты даже нажрешься холодным трупом своего сына-

В этот момент я закричал и продолжал кричать, пока голос не исчез, пока он не был изгнан из моей головы. Я не стал бы его слушать. Я не позволил бы себе попробовать человеческую плоть. Я делал это однажды, но тогда это была уловка, а не мой выбор. Я никогда больше не попробую этого. Лучше убью себя.

И все же... я чувствовал притяжение трупа, висевшего там, словно сочный кусок говядины. Его притяжение было практически магнетическим. Но я не стал на него смотреть. Я не вонзил бы зубы в холодную человеческую плоть. Меня однажды обманом заставили это сделать, я съел человеческий "бекон, - но больше никогда.

Тогда ты умрешь с голоду, хлопчик! Ты будешь голодать, как крыса в клетке!

Я проигнорировал это.

На противоположной стороне комнаты была дверь. У нее не было ручки, как у остальных. Она была заперта, и я не мог сдвинуть ее с места, сколько бы ни бился в нее плечом снова и снова, ни пинал ее, ни бил кулаками, пока на костяшках не содралась