Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

Пистолет должен был сделать всё более реальным и пугающим, но вместо этого происходящее ощущалось как нечто фантастическое и искусственное — будто мы актёры, играющие роли в каком-то второсортном кино. — Зачем ты его взял, если не собираешься отдавать?

— Я стараюсь тебе помочь, ладно? Это серьёзно, Чарли.

— Ты думаешь, я не понимаю?

Был ещё ранний вечер, но ночь вступила в полные права, окутав Бостон тенистой зимней дымкой. Жестокий холод, душивший город несколько дней, не думал отступать, и кое-где ещё виднелись остатки грязного снега от недавней метели. Несмотря на свирепые морозы, в нескольких шагах от нашего фургона уже начали выбираться те, кого, казалось, производила сама ночь, — окутанные тенью и полусветом, в тусклых отблесках неона, они облепляли углы и собирались под фонарями, ожидая чего угодно, что могло бы вырвать их из того, чем стала их жизнь.

— Я просто не хочу сделать что-то не то, — сказал он.

С окраины я всматривался в огни Чайнатауна и заметил нескольких припозднившихся офисных работников, спешивших домой и прочь от холода. Мне тогда пришло в голову, что ни мне, ни Дино здесь нечего делать: мы скрючились в потрёпанном фургоне, изображая из себя уголовников или сыщиков — или что там мы изображали. Мы были достаточно взрослыми, чтобы знать лучше.

— Ладно, — сказал я. — Тогда просто расскажи остальное.

Всё, что он сказал до этого, сводилось к тому, что неделю назад он работал в этом районе. Припозднился, и когда, в наступивших сумерках, уже собирался ехать домой, заметил Дженну на соседней улице. — Она, похоже, кого-то ждала, — объяснил он, — поэтому я не стал подходить. Через несколько минут появился какой-то мужик, и они вместе ушли. Оказалось, это был твой дружок, Mysteryman2000.

— Так кто он?

— Народу на улице было много, — продолжал он, будто не слыша меня, — и они были далеко, так что хорошо рассмотреть мужика не вышло. Но они точно были вместе, шли под ручку и всё такое.

Я с трудом сделал глоток — чуть не подавился. Обогреватель в фургоне был сломан, и температура быстро стала невыносимой. К счастью, Дино, уходя из ресторана, заказал два кофе с собой. Я потянулся к стакану в держателе между сиденьями, но, сняв крышку, понял, что он ещё слишком горячий. В другое время я бы посмеялся над иронией судьбы, но сил на юмор не было, поэтому я оставил крышку снятой, а стакан — в держателе.

— Они взяли такси. — Он взглянул на меня, лицо в прозаическом голубоватом свечении приборной панели. — Поехали в Кембридж.

— Ты следил за ними?

Он перевёл взгляд обратно на улицу. Появились снежинки и завертелись в воздухе — красивые, плавно скользящие по зимнему ветру, пока ночные бродяги продолжали выползать из своих логовищ. Смена часовых почти завершилась. Совсем скоро улицы снова перейдут к людям ночи. — Я за то, чтобы ты преподал этому ублюдку урок, который он не забудет, но мы уже не дети, Чарли. Подумай хорошенько, прежде чем брать ствол. И, без обид, но похоже, ты пока соображаешь не вполне чётко.

— Ты будешь сидеть и говорить мне, что сам бы не поступил так же?

— В голове такое могло бы быть, конечно. Но сделать это на самом деле — совсем другое. Слушай, он должен заплатить за то, что сделал. — Я заметил, что Дино всё ещё держит револьвер и теперь неловко целится им в приборную панель. — Но это всерьёз, понимаешь? Не шутки. Мы говорим об убийстве.

Я перекатывал сигарету между губами, но так и не закурил — убрал её обратно в пачку. Я не знал, что делать с собой, поэтому просто сидел, ёрзая, и старался не думать о жене и её новом спутнике, прогуливающихся по городу.

— Чужая жена — табу, — сказал Дино неожиданно тихо. — Таков закон. Нарушаешь — ты мразь и заслуживаешь взбучки. — Он перегнулся и положил револьвер в бардачок. — Но заслуживает ли он смерти, братан? Оно того стоит? В конечном счёте — и знаю, ты не хочешь это слышать — виновата Дженна. Этот мужик не заставлял её силой.

Тошнота полоснула от самого горла до паха и обратно.

— Она облажалась. По-крупному. — Слёзы выступили у него на глазах, и по лицу разлилось отрешённое выражение, а с ним — неописуемое страдание. За все годы, что я его знал, я видел слёзы Дино только однажды — в день рождения его сына. Этот кошмар и меня истерзал, конечно, — но видеть, как ему больно из-за моей боли, было одним из самых трогательных и глубоких переживаний в моей жизни.

Я сидел, не в силах ни вздохнуть, ни понять, что делать или говорить.

— Ты всегда был мне другом, — произнёс он. — Ты делал всякие глупости в жизни, но ты всегда был мне другом, и я прикрою тебя что бы ни случилось, ладно? Я просто говорю: включи голову в этот раз.

Я кивнул, хотя он на меня не смотрел. Охватившее меня спокойствие было жутким и беспокоило меня куда больше, чем если бы я бушевал. Мне хотелось злиться, разнести что-нибудь и закричать, но я чувствовал только ту же изматывающую тоску, что и с самого начала.