Лесли Лафой - Ночная леди

Йен сел прямо, изучая форму ее ног. Простой осмотр не выявлял никаких отклонений, и он сделал вывод, что проблема, по всей вероятности, в разной длине бедренных или берцовых костей.

Кивнув и заключив свой подбородок между большим и указательным пальцами, он наконец сказал:

– Теперь вижу.

Фиона не ответила: она просто сделала шаг вперед, чтобы всунуть ногу в туфлю. Йен быстро взглянул на ее лицо, отметив, что на нем не появилось гримасы боли.

– Это результат несчастного случая? – поинтересовался он, пока она надевала туфлю с толстой подошвой.

– Мне сказали, – пояснила Фиона, садясь рядом с ним, – что я родилась с этим.

– Но особой физической боли это вам не причиняет, не так ли?

– Почти не причиняет. – Она издала тихий смешок. – Конечно, это совсем не означает, что в детстве мне не приходилось больно падать. Оглядываясь назад, я вижу: мне еще повезло, что тогда я не свернула себе шею.

Йен вспомнил, что Фиона рассказала ему утром об обстоятельствах своего рождения и раннем детстве. Теперь ему было ясно, что ее не показали врачу тогда, когда медицинское вмешательство могло бы легко устранить проблему. Интересно, как часто она падала, прежде чем кому-то пришла в голову счастливая мысль о туфлях с подошвами разной толщины?..

– Если этот дефект представляется вам достаточной причиной, чтобы отказаться от мысли о браке, я с пониманием отнесусь к этому.

Йен изумленно посмотрел на нее:

– Простите?

– Когда я стала жить у Дрейтона и Кэролайн, они показали меня известному врачу и он сказал, что тут уже ничего нельзя поделать. Еще он сказал, что мои дети, если они у меня будут, могут родиться с таким же дефектом.

– Какой милый человек.

– Он просто был честен со мной, – пожав плечами возразила Фиона. – Тем не менее, я могу понять, какое отторжение может вызвать сама мысль о том, что наши дети могут появиться на свет уродами. Если вы хотите расторгнуть…

– Нет. – Она что, действительно считает его таким ничтожеством? – Мое предложение остается в силе.

– Хорошо, но если вы перемените свое мнение в течение последующих нескольких дней, я…

– Даже не помышляйте об этом, дорогая моя.

Фиона кивнула с печальным смирением и начала говорить, глядя куда-то сквозь деревья:

– В туфлях с такими подошвами я хожу достаточно легко, но в танцах нужно делать шаги назад, и, несмотря на усилия лучших учителей… – Она передернула хрупкими плечиками. – Не могу сказать, сколько раз я падала навзничь, сколько раз повреждала лодыжку, пытаясь научиться танцевать. Но наступает момент, когда вы должны признать: конечный результат не стоит тех мучений, которые приходится испытывать на пути к его достижению.

– Можно многое сказать в пользу здравого смысла, – согласился Йен, – но, возвращаясь к действительности, я хотел бы спросить… Почему ваши родственники так обрадовались возможности устроить для нас бал по случаю помолвки?

– Не имею ни малейшего представления.

Йен посмотрел сквозь деревья вдаль.

– Нам следовало бы, – пробормотал он, – просто сбежать в Гретна-Грин и покончить с этим.

– Нам пришлось бы бегать долго. – Фиона усмехнулась. – Они планируют бал по случаю помолвки, свадьбу и званый вечер.

– Бог мой! – Йен вздохнул. – Почему-то я никогда не думал, насколько сложное это дело – женитьба, и всегда считал, что достаточно в нужное время показаться в церкви, не испугаться, когда придет время произнести требуемые слова, а потом позволить людям жать тебе руку, превращая ее в мягкий пудинг, пока они поздравляют тебя с тем, что ты решил прыгнуть с утеса.

Фиона засмеялась. Это не было тихое щебетанье благовоспитанной леди: нет, она откинула назад голову и засмеялась открыто и искренне удивительно приятным смехом, глубоким и жизнерадостным. Йен смотрел на нее с другого конца скамейки, завороженный великолепием ее улыбки и искрами веселья в ее глазах. Конечно, он всегда знал, что она хорошенькая; любой мужчина согласился бы с этим. Но, Боже всемогущий, когда она радовалась, то становилась просто красавицей.

Фиона вытерла выступившие на глазах слезы, потом облизнула нижнюю губу кончиком бледно-розового язычка. Это движение, делавшее ее похожей на котенка, совершенно очаровало герцога.

– Лучше казаться готовым спрыгнуть с утеса, чем выслушивать глупые вопросы: например, уверена ли ты, что не сделала ужасной ошибки…

– Вы шутите? Люди не могут быть настолько бестактными. Неужели невесте действительно задают такие вопросы?

Фиона кивнула:

– О да. Моим сестрам задавали их снова и снова.

– Но это жестоко!

Фиона пожала плечами:

– Женщины часто превращаются в фурий, когда проигрывают в борьбе за главного холостяка сезона, и это их последний шанс отплатить победительнице.

Йен поморщился. Интересно, а как поступают мужчины? Может быть, так же, а он просто никогда не замечал этого?

– Остается удивляться, почему в таком случае принято устраивать званые вечера и приглашать на них всех недоброжелателей.

– Я полагаю, это как-то связано с тщеславием: ведь в итоге невеста вы, а не другая.

Йен молчал.

Ничего не скажешь, картина неприглядная. Тем не менее, это не отвращает женщин от участия в… своего рода цивилизованных военных действиях. Подумать только, он не имел ни малейшего представления о том, что происходит вокруг него, и ему просто повезло, что он не попал под перекрестный огонь, где его могли сильно покалечить.

– Конечно же, все подробности бракосочетания и приема с пристрастием обсуждаются, – продолжила Фиона, словно желая углубить и расширить познания собеседника. – Какие цветы и украшения у вас были. Какие блюда подавали. Какой оркестр пригласили. Кто шил ваше свадебное платье и другое приданое. Все сравнивается и оценивается – все до мельчайшей мелочи…

– Я ничего не знал об этом и сомневаюсь, что другие мужчины имеют об этом хоть какое-то представление. Для нас еда есть еда, музыка – это музыка, а соревнуемся мы не иначе, как за карточным столом.

– И в том, кто повиснет на вашей руке в конце вечеринки, разве нет?

Ну, свой ящик с секретами Йен не собирался открывать.

– Это относится только к тем, кому не хватило мудрости и удачи жениться на прекрасной женщине.

Взгляд, который Фиона бросила в его сторону, дал ему знать, что она распознала уловку. Фиона медленно выгнула бровь, но вместо того, чтобы уличить герцога в слишком очевидном мошенничестве, спросила:

– Когда мы поженимся, мы будем постоянно кого-то принимать?

Йен кивнул:

– Поскольку я герцог, предполагается, что я должен регулярно хвалиться своим богатством. Уверен, что, будучи свояченицей герцога, вы хорошо знаете, какие обязанности налагает титул на таких несчастных, как мы.