Виктория Холт - Алая мантия

Отец де Картахена обнял Доминго, потом взял его за плечи и отодвинул от себя, глядя ему в лицо:

– Рад приветствовать вас здесь, сын мой. Нет большей радости, чем служение Богу.

– Знаю, отец.

– Сын мой, вам предстоит провести в этих стенах долгое время, привыкая к самоотречению, учась жертвовать всеми земными желаниями ради служения Господу. Это нелегкая жизнь, полная молитв и размышлений. Вы хорошо об этом подумали?

– Да, отец, и я знаю, что такая жизнь мне подходит.

– Отлично. Пока вы с нами, вы будете постоянно общаться с английским студентом, дабы в совершенстве овладеть его языком. Через пять лет вы станете говорить по-английски, как англичанин. Мне известна ваша история. Вы собирались жениться, но Бог избрал вас для Церкви и подал знак, призывая вас следовать за Ним.

– Это так, отец.

– Однако вы не уверены в вашем призвании. Вы сомневаетесь в себе. Вы не так сильны, как другие мужчины, и насилие внушает вам страх. Но страх – чувство, которое учатся преодолевать, служа Господу.

– Я знаю это, отец.

– Итак, сын мой, Бог совершил двойное чудо. Он лишил вас невесты, ясно дав понять, что брак не для вас. В то же время Он создал нужду в священниках, выполняющих Его дело в варварской стране. Здесь есть несколько человек, обучающихся тому же, чему будут обучать вас. Когда придет время, и вы созреете для священной миссии, вас отправят в Англию.

– И когда же это произойдет, отец?

– Через несколько лет. Священниками не становятся за один день, сын мой. Требуется много учебы и размышлений, чтобы стать достойным служить Господу. Люди живут месяцами в стенах, подобных этим, проводят часы, недели, годы в размышлениях и молитвах и только потом, если их сочтут достойными, принимают духовный сан. Пребывая здесь, вы научитесь познавать самого себя. Когда придет время отправляться в Англию, вы станете совсем другим человеком, чем тот, который сейчас стоит передо мной. Я вижу вас сильным, вооруженным знаниями, необходимыми для священной миссии, и отбросившим все страхи.

Переполненный эмоциями Доминго опустился на колени и поцеловал руку отца де Картахены.

– Простите мне мои чувства, отец, – сказал он, – но я уверен, что я прибыл к себе домой, где, наконец, обрету покой.

Шли месяцы. Каждое утро Доминго поднимался на рассвете и проводил долгие часы в молитвах и размышлениях. Семинария и древний кастильский город, чьи прекрасные здания словно запечатлели в себе воспоминания о прошлом, навевали на него чувство покоя и удовлетворения.

Доминго пребывал в мире с самим собой, так как успокоил свою совесть. То, что внушало ему страх, он отложил до тех пор, покуда не обретет достаточно сил. Когда-нибудь ему придется отправиться в Англию и смотреть в лицо опасностям, но это случится через несколько лет, а за такое время человек может измениться.

Поднимаясь утром при звуках колоколов, Доминго чувствовал, как на него нисходит великая радость. Он верил в чудо Господне и перестал мучиться из-за возможных страданий Исабельи. Она должна нести свой крест, как он носит власяницу, должна примириться со страданиями во славу Господа.

По семинарии бродили слухи. События развивались быстро. Время от времени семинарию посещали священники, уже достаточно оперившиеся, чтобы покинуть гнездо и расправить крылья в опасном месте. Интриги плелись одна за другой, и в семинарии были уверены, что успешное восстание вскоре свергнет с английского трона Елизавету Тюдор и возведет на него Марию Стюарт.

В таком случае Доминго отправится в Англию, которая станет католической страной и другом Испании. Ему не придется в страхе за свою жизнь скрываться в домах дворян-католиков – он будет принят как почетный гость.

Доминго получал письма от родителей. Они были обижены, что он бежал в такое время. Отец умолял его расстаться с мыслью стать священником и вернуться домой, чтобы заниматься поместьем. Доминго отвечал ему, пытаясь объяснить свое поведение: «О поместье пусть заботится Бласко. Он лучше подходит для этого, чем я. Позвольте ему оставить двор и вернуться в Каррамадино».

В конце концов, родители примирились с неизбежным. Очевидно, думал Доминго, Бог дал им понять, что они поступали неразумно, пытаясь отвратить сына от его намерений.

Последнее письмо содержало новости.

«Сын мой, – писал дон Грегорио, – надеюсь, что ты доволен жизнью, которую избрал для себя. Мне незачем повторять, что, если ты пожелаешь вернуться домой, мы примем тебя с радостью. Но у меня печальные известия. Сеньор Алонсо де Арис покинул этот мир. Как тебе известно, он отплыл в море на поиски дочери вскоре после постигшей его ужасной беды. Его корабль столкнулся с английским кораблем. Англичане взяли судно на абордаж, и так как на нем не было никаких ценностей, хотели отпустить его, но бедняга Алонсо обнажил шпагу и был убит на месте.

Донья Марина довольно долго жила у нас, но после смерти мужа она, кажется, смирилась с мыслью, что Исабелья никогда к ней не вернется, и стала строить планы восстановления дома. Она хочет пригласить к себе жить сына своего деверя, брата дона Алонсо, и воспитать его как своего наследника, ибо он не может надеяться унаследовать что-либо от родителей, будучи младшим сыном в большой семье. Эти мысли как будто придают ей силы жить дальше.

Жизнь продолжается, сынок.

У нас нет новостей о Бласко. Но нам известно, что он за границей с поручением короля, и мы рады, что наш сын сможет послужить своей стране. Еще больше мы будем рады, когда он вернется к нам. Надеемся, что он скоро женится и наполнит наш дом детьми. В новой жизни мы позабудем о старой, – так же следует поступить и донье Марине.

С прошлым покончено. Теперь перед нами будущее.

До свидания, мой дорогой сын. Твоя мать и я всегда будем любить тебя.

Твой отец Грегорио Каррамадино».

Доминго представил себе жизнь в его прежнем доме. Должно быть, сейчас она такова, словно никогда не существовало девушки по имени Исабелья.

Лето 1572 года

Бласко скакал на север вместе с дворянином по имени Габриель де Айала, который должен был сопровождать его до границы с Францией; у каждого был при себе слуга.

Де Айала, человек средних лет, вел жизнь полную приключений, но на вид казался настолько серьезным и чопорным, что Бласко приходилось следить за своими выражениями.

Память о визите в Эскориал не покидала его. Прибыв в мадридский дворец, где его принял один из министров, Бласко слово в слово повторил ему сообщение, которое должен был устно передать французской королеве-матери, и министр постарался внушить ему всю серьезность его миссии.