Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Но они знали они справятся. Потому что они любили друг друга. И эта любовь была сильнее любого ожидания, сильнее любых испытаний, сильнее всего на свете!

Утро свадьбы выдалось ясным и солнечным, словно сама природа решила благословить их союз. Эшли проснулась затемно, задолго до рассвета, и долго лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как за окном щебечут птицы. Сердце её колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и она то и дело вытирала их о простыню, чувствуя, как внутри неё поднимается волнение, смешанное со страхом и нетерпением.

Сегодня. Сегодня она станет женой Виктора. Сегодня они наконец будут вместе не на час, не мгновение, а навсегда. Мысль об этом была такой головокружительной, что у неё перехватывало дыхание.

Она подошла к окну и отодвинула занавески. Сад внизу купался в золотистом свете восходящего солнца, и капли росы на траве сверкали, как рассыпанные бриллианты. Где-то там, в своей комнате, Виктор тоже, наверное, не спал. Или, может быть, спал крепким сном, не ведая тревог. Он всегда был спокойнее её, увереннее, терпеливее.

— Сегодня, — прошептала она своему отражению в стекле. — Сегодня всё изменится.

Горничная пришла ровно в семь, как было условлено, и начались сборы. Эшли сидела перед зеркалом, пока ей укладывали волосы в замысловатую причёску с локонами, спадающими на плечи, и маленькими жемчужинами, вплетёнными в пряди. Её платок из белого атласа, с длинным шлейфом и кружевной отделкой на лифе висело на манекене, и Эшли смотрела на него, не веря, что через несколько часов она будет в нём идти к алтарю.

— Вы сегодня прекрасны, мисс, — сказала горничная, закрепляя последнюю шпильку. — Герцог будет в восторге.

— Надеюсь, — ответила Эшли, и её голос дрогнул.

Она надела новые очки — серебряные, с морозным узором, похожие на те самые, которые Виктор подарил ей в самом начале их истории. Они остались на дней озере, но Виктор незамедлительно велел сделать ей новые и вот теперь они на ней. Они стали её талисманом, символом того, как она изменилась, как выросла, как научилась видеть.

*****

Церковь Святого Георгия на Ганновер-сквер была заполнена гостями до отказа. Эшли шла к алтарю под руку с отцом, и каждый шаг давался ей с трудом. И не потому, что она боялась, а потому, что ноги её дрожали от волнения. Она видела перед собой Виктора. Он стоял у алтаря, ждал её, и его глаза, голубые, как весеннее небо, горели тем самым огнём, который она так любила.

Он был прекрасен в своём чёрном фраке и белоснежной рубашке. Его волосы были тщательно уложены, но одна непослушная прядь, выбилась и падала на лоб. Эшли улыбнулась, заметив это, и в его глазах мелькнул ответный огонь.

Мистер Фэрроу передал её руку Виктору и отошёл в сторону. Эшли почувствовала, как пальцы Виктора сжали её ладонь — крепко, уверенно, навсегда.

— Ты прекрасна, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Я самый счастливый человек на свете.

— Я тоже, самая счастливая ответила Эшли, и её голос дрожал от счастья.

Служба была долгой, но Эшли не замечала времени. Она смотрела на Виктора, на его профиль, на его губы, которые шевелились, повторяя слова клятвы. Она слышала его голос. Низкий, твёрдый, полный любви. И когда священник объявил их мужем и женой, когда Виктор наклонился и поцеловал её- целомудренно, по-церковному, она почувствовала, как слёзы текут по её щекам.

— Не плачь, — прошептал он, вытирая её слёзы большим пальцем. — Ещё успеешь наплакаться.

Эшли рассмеялась сквозь слёзы, и они пошли к выходу, осыпаемые цветами и пожеланиями счастья.

******

Свадебный обед был долгим и шумным. Гости пили за их здоровье, желали им счастья, любви и многих детей. Эшли сидела рядом с Виктором, и его рука, лежавшая на её талии, была тяжёлой и тёплой. Каждый раз, когда она смотрела на него, он сжимал её пальцы, и от этого простого жеста у неё замирало сердце.

— Я хочу уехать, — прошептал он, когда последний тост был произнесён. — Я хочу остаться с тобой наедине.

— Ещё немного, — ответила она, хотя сама мечтала о том же. — гости хотят нас поздравить.

— Пусть ждут завтра, — сказал он, поднимаясь и подавая ей руку. — Мы уже достаточно ждали.

Они покинули обед под одобрительные возгласы гостей и сели в экипаж, который должен был отвезти их в дом Виктора на Беркли-сквер. Эшли смотрела в окно на проплывающие мимо улицы и чувствовала, как внутри неё поднимается волнение, смешанное со страхом. Она знала, что их ждёт. Она хотела этого. Но она боялась. Боялась боли, боялась неловкости, боялась, что не сможет быть той женой, о которой он мечтал.

— О чём ты думаешь? — спросил он, беря её за руку.

— О нас, — ответила она. — О том, что будет сегодня.

— Ничего не бойся, — сказал Виктор, поднося её руку к губам и целуя пальцы. — Я буду нежен. Я буду осторожен. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо.

— Я знаю, — прошептала Эшли. — Я верю тебе.

*****

Дом на Беркли-сквер встретил их тишиной и полумраком. Слуги, наученные Томасом, разошлись по своим комнатам, и только камердинер встретил их в холле, принимая плащи и шляпы.

— Ваша Светлость, всё готово, — сказал он, кланяясь.

— Спасибо, Томас, — ответил Виктор. — Вы можете идти.

Они остались одни. Эшли стояла посреди холла, не зная, куда деть руки, и чувствовала, как сердце её колотится где-то в горле. Виктор подошёл к ней, взял её за руку и повёл наверх.

— Идём, — сказал он. — Я покажу тебе нашу комнату.

Спальня была большой, с высокими окнами, занавешенными тяжёлым шёлком. В камине горел огонь, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени. Кровать, огромная, с балдахином из тёмного бархата, стояла в центре комнаты, и Эшли смотрела на неё, чувствуя, как внутри неё поднимается жар.

— Нравится? — спросил Виктор, подходя к ней сзади и обнимая за талию.

— Очень, — отозвалась Эшли, откидываясь на его грудь.

Он поцеловал её в шею. Легонько, почти невесомо, и она почувствовала, как по телу разливается тепло.

— Я ждал этого момента пять лет, — прошептал Виктор, касаясь губами её уха. — И всё равно не верю, что он наступил.

— Он наступил, — ответила Эшли, поворачиваясь к нему. — Я здесь. Я твоя...

Виктор посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах она увидела тот самый огонь, который так любила. Он наклонился