Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм
Роман повернул голову. Их взгляды встретились, и в его глазах, всегда темных, насмешливых и опасных, Диана увидела то, от чего по коже побежали мурашки: неприкрытое, голодное восхищение и бездну абсолютной, собственнической нежности. Шафером со стороны жениха стоял молодой товарищ прокурора Анатолий Кони, худой, с горящим взором идеалиста. Со стороны невесты флигель-адъютант цесаревича князь Оболенский.
Протоиерей Иоанн Рождественский, облаченный в серебряную парчовую фелонь, вышел из царских врат, держа в руках серебряные венцы.
- Обручается раб Божий Роман рабе Божией Аглае...
Золотые кольца, тяжелые, гладкие, без камней, легли на безымянные пальцы. Когда пальцы Романа коснулись ее руки, Диана почувствовала, что его ладонь, обычно такая уверенная и твердая, едва заметно дрожит. Сильный, несгибаемый процессуалист, громивший министерские комиссии, в этот миг переживал священный трепет, граничащий с благоговейным ужасом. Он боялся сжать ее тонкие пальцы слишком сильно, словно держал тончайший фарфор.
Над головой Романа поднял тяжелый венец князь Оболенский. Над головой Дианы венец держал флигель-адъютант свиты Его Величества.
- Венчает со славою и честию...
Торжественный хор грянул "Исаие, ликуй", наполнив своды храма мощным, вибрирующим звуком. Протоиерей повел их вокруг аналоя. Диана чувствовала тяжесть венца над собой, слышала шелест своего трехметрового шлейфа и глухой, размеренный шаг Воронецкого рядом. Три круга, связывавшие две эпохи, два мира и две судьбы в один неразрывный узел.
Позади аналоя, в первом ряду молящихся, стояла великая княгиня Мария Федоровна. Минни не сводила с Дианы теплых, сияющих глаз, слегка промокая кружевным платком уголки ресниц. Рядом с ней стоял цесаревич Александр Александрович, исполин в генеральском мундире, одобрительно и веско кивавший в такт молитве. Присутствие наследника престола ставило окончательную, жирную точку в любых сомнениях: этот брак был освящен высшей властью империи.
- Господом Богом сочетаемые, человек да не разлучает. - Провозгласил отец Иоанн, опуская крест для целования.
Они поцеловали холодное серебро распятия. Затем протоиерей повернул их лицом к собравшимся:
- Поцелуйте друг друга.
Роман медленно повернулся к ней. На мгновение его взгляд метнулся к ее губам, затем к глазам. Он осторожно приподнял тюлевую фату. Его пальцы коснулись ее щеки, горячие, шершавые от работы с бумагами. Поцелуй был коротким, сдержанным по меркам церковного благочиния, но Диана почувствовала, как от его губ исходит сухой, обжигающий жар.
- Моя. - Едва слышно, одним движением губ выдохнул Воронецкий ей в самое ухо, пока хор грянул многолетие. - Теперь навеки моя, госпожа Воронецкая.
- Попробуй отними, коллежский советник. - Так же неслышно отозвалась Диана, и в глубине ее темных глаз вспыхнула дерзкая, торжествующая искра.
Свадебный обед в белом зале Аничкова дворца длился бесконечные четыре часа. Для Дианы это было продолжением протокольной битвы. Приходилось улыбаться, выслушивать напыщенные тосты старых генералов, ловить на себе завистливые взгляды смольнинских фрейлин и вежливо благодарить сановников, которые еще месяц назад готовы были утопить Романа в помоях.
Цесаревич поднял кубок с шампанским за здоровье молодых, громогласно заявив на весь зал:
- Роман Александрович! Держи закон крепко, служи престолу прямо, а жену береги пуще глаза. Другой такой умной головы в Петербурге не сыщешь!
Зал подобострастно зааплодировал. Аристократы криво улыбались в усы, переглядываясь. Наследник публично признал Воронецких своим ближним кругом.
Лишь к десяти часам вечера, когда отгремели последние поздравления и подали тяжелый свадебный торт, цесаревна подошла к Диане, тихо сжала ее локоть и шепнула:
- Уезжайте. Саша отвлечет гостей. Вам пора домой.
Карета летела по заснеженному Литейному сквозь синюю январскую мглу. Внутри экипажа они молчали. Роман держал ее руку в своей ладони, не отпуская ни на секунду, сжимая ее пальцы так сильно, что сапфировое кольцо вдавливалось в кожу. В карете было темно, лишь редкие уличные газовые фонари выхватывали из мрака его жесткий, напряженный профиль. Он дышал глубоко и тяжело, словно шел на штурм крепости.
Карета свернула на Сергиевскую и остановилась у гранитных тумб. У ворот уже стоял Еремей в полушубке с фонарем в руке. Ворота распахнулись мгновенно. Экипаж въехал в сухой, выметенный внутренний двор. Двери особняка захлопнулись за ними с глухим, чугунным звоном, отсекая весь остальной мир: Аничков дворец, сенаторов, сплетни, мороз и империю. Они были дома.
Второй этаж встретил их мягким полумраком и сухим смолистым теплом. Печи были протоплены на славу. В просторной спальне, выходившей окнами в сад, горела только одна свеча, стоявшая на туалетном столике, да в угловой изразцовой печи сквозь чугунную узорную заслонку пробивались багровые отблески догорающих березовых углей. Воздух пах лавандой, воском и свежим деревом.
Степанида встретила хозяйку у входа в комнату:
- Барыня, печь протоплена, вода ключевая в кувшине, постель взбита... Позвольте расстегнуть?
- Ступай, Степанида. - Спокойно, но твердо произнесла Диана, снимая с плеч соболью ротонду. - И вели внизу никому не подниматься. До утра нас нет ни для кого.
Девушка понятливо опустила глаза:
- Слушаю, барыня. Покойной вам ночи.
Дверь спальни закрылась, щелкнул массивный английский замок. Диана чуть не прыснула в кулак от пожелания покойной ночи. Муж явно не даст ей покоя. Диана осталась посреди огромной комнаты одна. Роман стоял в трех шагах от нее, прислонившись спиной к притолоке двери. Он оставался в вицмундире, застегнутом на все глухие пуговицы. В полумраке его глаза казались абсолютно черными. Он смотрел на нее так, словно не верил, что эта женщина в белом шелке, с королевской осанкой и сапфирами на шее, действительно находится здесь, запертая с ним в одном доме.
Диана медленно подошла к туалетному столику. Руки ее поднялись к голове. Она вынула длинные серебряные шпильки, сняла венок из флердоранжа и отбросила его на бархатный пуф. Тюлевая фата бесшумно сползла на пол легким белым облаком. Затем она расстегнула застежку колье. Сапфиры с тихим звоном легли в сафьяновый футляр.
Оставалось главное. Платье.
Она завела руки за спину, пытаясь нащупать верхние пуговицы на шее, но пальцы соскользнули. Шелковый фай был натянут как барабан, крючки корсета впились в тело, а сорок пуговиц на спине шли сплошным рядом от лопаток до самого копчика. Снять эту инженерную конструкцию в одиночку спереди назад было физически невозможно.
Диана замерла. В голове мелькнула ядовитая мысль:
Я вела антикризисные штабы, работала