Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм

Диана сидела в кресле с раскрытой книгой, но при звуке его тяжелых шагов сразу поднялась.

Они молча посмотрели друг на друга. В полумраке библиотеки слова казались излишними. Оба знали, сколько нервов и бессонных часов стоила эта неделя и насколько высока была ставка в этой партии. Роман подошел, положил широкие ладони ей на плечи и прислонился лбом к ее лбу. Он тяжело, с облегчением выдохнул:

- Государь утвердил решение, Диана. Казенных денег Шредеру не дали. Товарищество Громова признано главным распорядителем поставок, заводы продолжают работу без перебоев. Мы выстояли.

Диана обняла его за шею, чувствуя, как отпускает долгое внутреннее напряжение последних дней:

- Я верила, что так и будет, Роман. Когда факты неопровержимы, а за спиной стоит реальное дело, сломать нас не удастся никому.

Воронецкий чуть отстранился, заглянув в ее спокойные темные глаза:

- Катков передал мне с курьером короткую записку. Просил передать искреннее уважение автору записки. Пишет, что давно не встречал столь ясного государственного взгляда на вещи.

Диана с легкой улыбкой покачала головой:

- Передай господину Каткову, что этот автор всецело занят домом на Сергиевской и ни на какие лавры не претендует.

Роман негромко усмехнулся, привлек ее к себе и поцеловал.

За стенами дома шумел ночной петербургский дождь. Семидесятый год подходил к концу, закаляя их союз в новых испытаниях и превращая особняк на Сергиевской в несокрушимую цитадель, готовую встретить любые грядущие бури.

Зима семьдесят первого года выдалась на редкость мягкой, сырой, с частыми оттепелями и густыми туманами, ползущими с залива по бесконечным линиям петербургских улиц. С крыш доходных домов Литейной части то и дело с глухим стуком срывались тяжелые пласты мокрого снега, шлепаясь в лужи на булыжной мостовой. По набережной Фонтанки двигались вереницы ломовых саней, сменявшиеся экипажами на колесном ходу, ибо промерзлая зимняя колея то и дело обнажала серый гранит мостовых.

В доме Воронецких на Сергиевской к наступлению сумерек уже во всех окнах бельэтажа теплился мягкий, ровный свет матовых ламп. За прошедший год особняк окончательно утвердился в негласной иерархии столичного света как место особенное, непохожее ни на чванливые салоны аристократической Морской улицы, ни на шумные собрания литературной богемы. Здесь не водили хороводов вокруг столичных острословов, не заводили пустых карточных баталий и не сорили деньгами на показную роскошь. Сюда приезжали ради дел, о которых в министерских канцеляриях пока еще опасались говорить вслух, но исход которых неотвратимо определял будущее империи.

Диана стояла у высокого окна большой гостиной, глядя на мерный танец редких мокрых снежинок в свете уличного фонаря. На ней было закрытое вечернее платье из темно-вишневого бархата с длинными узкими рукавами, отороченными тончайшим белым батистом. Никаких кринолинов, давно ушедших в прошлое, лишь мягко спадающие складки плотной ткани, подчеркивающие спокойную грацию ее движений. На шее мерцала скромная жемчужная нить в одну нитку, подарок великой княгини ко дню рождения.

В доме пахло сухим березовым теплом, восковыми свечами и слабым ароматом крепкого кофе, который Марфа уже варила в серебряном кофейнике на кухне.

Роман вошел в гостиную неслышно, ступая в мягких домашних сапогах по персидскому ковру. Он уже сменил парадный вицмундир шестого класса на строгий темно-серый суконный сюртук, в петлице которого скромно белел недавно пожалованный орден Святого Владимира четвертой степени. Женитьба и уверенность в прочности собственного тыла придали его тяжелой фигуре ту степенную монументальность, которая невольно заставляла вытягиваться во фрунт даже старых сенатских секретарей.

Подойдя к жене со спины, он положил широкие, сильные ладони ей на плечи, привлекая к себе. Диана с тихим вздохом облегчения прислонилась затылком к его груди, прикрыв глаза.

- Устала до приезда гостей? - Негромко спросил он.

- Скорее собираюсь с мыслями, Роман. - Отозвалась она, накрыв его пальцы своей узкой ладонью. - Сегодняшний вечер будет непростым. Лорис-Меликов прибудет с Кавказа не с любезностями, а с тяжелыми требованиями к правительству. А если Кони решит поддержать позицию судебных палат против нового жандармского циркуляра, нам придется держать равновесие между ними обоими.

Воронецкий тихо усмехнулся в бороду, прижавшись губами к ее виску.

- Анатолий Федорович приедет прямо из палаты, он зол на петербургского градоначальника за попытку вмешательства в следствие по фабричным делам. А граф Михаил Тариелович ищет союзников в окружении цесаревича, потому что в Главном штабе его предложения о гражданском управлении горцами встречают глухую стену. Им обоим нужен этот дом, Диана. Им нужна ты.

Она повернулась к нему, с легким укором покачав головой.

- Им нужен мост к Аничкову двору, мой дорогой советник, и твоя способность облекать дерзкие государственные мысли в безупречные статьи свода законов. Я лишь накрываю стол и слежу, чтобы этот мост не рухнул под тяжестью их взаимного самолюбия.

Внизу, в парадном вестибюле, гулко и чисто звякнул колокольчик. Старый унтер-офицер Еремей Савельев принял первую шубу, и по лестнице зазвучали легкие, быстрые шаги. Первым вошел Анатолий Федорович Кони. Молодой товарищ прокурора Санкт-Петербургского окружного суда, худой, с бледным нервным лицом и глубокими, горящими темными глазами мыслителя, он двигался с той порывистой стремительностью, которая выдавала в нем человека, сжигаемого внутренним огнем служения правде.

- Аглая Платоновна, благодетельница моя, простите великодушно за ранний приход. - Заговорил он еще от дверей, склоняясь над протянутой рукой Дианы в изящном светском поклоне. - Сбежал из присутствия на полчаса раньше обычного, сил не было выслушивать господ сенаторов.

- Вы всегда желанный гость в этих стенах, Анатолий Федорович. - Тепло улыбнулась Диана, приглашая его к камину, где на низком столике уже стояли чашки и серебряный кофейник. - Присаживайтесь ближе к огню. Вы продрогли, этот сырой петербургский туман никого не щадит.

Кони опустился в глубокое кресло, с наслаждением вытянув ноги к открытому пламени. Роман сел напротив, бросив на товарища прокурора внимательный, цепкий взгляд судебного практика.

- Опять столкновение с Третьим отделением, Анатолий? - Ровно осведомился Воронецкий.

- Хуже, Роман Александрович, значительно хуже. - Молодой юрист нервно поправил галстук, принимая из рук Дианы чашку с горячим черным напитком. - По делу о студенческих кружках на Васильевском острове полиция требует от нас передачи всех материалов прямо в жандармское управление, минуя судебных следователей. Они хотят проводить дознание по старым правилам, келейно, без гласности и без участия присяжных поверенных. Господа жандармы искренне полагают, будто судебные уставы шестьдесят четвертого года писаны для мирного времени, а при первой тени вольнодумства закон должно выбрасывать на