Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— Несколько минут спустя Эшли сидела в кресле в скромной, но уютной задней гостиной, пока пожилой, предельно аккуратный человек в темном костюме с помощью специальных инструментов измерял расстояние между её зрачками, проверял остроту зрения по пергаментной карточке с рядами букв. Действия его были быстрыми и профессиональными.

— Его Светлость был совершенно прав, мисс Фэрроу, — почтительно промолвил оптик, упаковывая свои приборы в кожаный саквояж. — Ваши текущие линзы имеют незначительные, но утомляющие глаза погрешности. Новые будут готовы завтра. Я привезу их сам. Его Светлость наказал сделать всё в наикратчайшие сроки.

Когда он ушел, Эшли с замиранием сердца вернулась в солнечную гостиную. На столе рядом с отцом лежала продолговатая коробка из темно-синего бархата, перевязанная узкой серебряной лентой. Мистер Фэрроу уже рассматривал ее с откровенным неодобрением.

— Это тоже от герцога?

— Должно быть, — тихо сказала Эшли.

— Открывай, — скомандовал отец. — Я хочу знать, что мой дочери посылает человек с такой репутацией.

Пальцы её дрожали, когда она развязала ленту и подняла крышку. Внутри, на мягком белом шелке, лежали шесть пар оправ для очков. Ни одна не походила на её старую, простую и грубоватую. Здесь были изящные проволочные оправы с легким позолоченным узором у переносицы. Тонкие роговые, цвета темного янтаря. Серебряные, с едва заметной гравировкой. Даже простые, но невероятно изысканные по форме, из черненого серебра. Все они выглядели не как медицинский прибор, а как украшение. Как декларация.

Мистер Фэрроу нахмурился.

— Чрезмерно щедро. И слишком лично. Зачем герцогу Хэтфилду заниматься твоими очками, Эшли?

— Я не знаю, папа, — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от сверкающего содержимого коробки. Это был не сон. Герцог сдержал слово. Первый урок: осознанный выбор. Он прислал ей возможность выбрать себя заново. Невиданная, пугающая роскошь.

— Герцог Хэтфилд, — сказал мистер Фэрроу медленно, отчеканивая слова, — известен тем, что добивается своего. И его интересы редко бывают благотворительными. Я не хочу, чтобы ты становилась развлечением для скучающего аристократа.

— Он ничего подобного не предлагал! — горячо воскликнула Эшли, и сама удивилась силе собственного протеста. — Он был почтителен. Он говорил о том, что я растрачиваю свой потенциал.

— Потенциал? — отец скептически поднял бровь. — И он, известный циник и повеса, вдруг озаботился твоим скрытым потенциалом? Доченька, будь благоразумна. Его внимание — опасный комплимент. Отошли эти очки назад. Вежливо, но твердо.

Эшли смотрела то на коробку, то на строгое лицо отца. Старая, привычная часть её жаждала послушаться. Уклониться от сложности, от опасности, спрятаться за его авторитет. Но вчерашнее унижение, холодное равнодушие Райна и дерзкая, как вызов, надежда, посеянная словами Виктора, заставляли ее бунтовать.

— А если это не комплимент, папа? — сказала она неожиданно тихо и внятно. — А если это просто… практическая помощь? Он сказал, что я смотрю на мир через линзы, но отказываюсь видеть людей. Может быть… Может быть, он прав?

Мистер Фэрроу смотрел на дочь, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не гнев, а тревожное понимание. Он видел не просто послушную девочку, а молодую женщину, стоящую на пороге трудного выбора.

— И что ты собираешься делать с этой… помощью? — спросил он наконец.

Эшли глубоко вздохнула. Она протянула руку и коснулась прохладной, гладкой поверхности одной из оправ — серебряной, с тончайшим узором, напоминающим морозные кристаллы.

— Я выберу оправу. Приму новые линзы. И… И выслушаю, что он предложит дальше. Я буду осторожна. Обещаю.

Она встретилась с отцом взглядом, и в этот миг между ними произошла молчаливая перемена. Он увидел ее решимость. И, будучи человеком чести, хоть и простым, он уважал чужую волю, даже если она казалась ему ошибочной.

— Хорошо, — тяжело произнес он. — Но помни: одно дело — принять подарок. И совсем другое — принять условия, которые могут за ним последовать. Я не могу запретить тебе общаться с герцогом на светских мероприятиях. Но частные уроки, если до этого дойдет, — исключены. Твоя репутация дороже.

— Спасибо, папа, — выдохнула Эшли, чувствуя, как камень спадает с души.

Остаток дня прошел в странном, нервном ожидании. Она перебирала оправы, примеряла их перед зеркалом (старые линзы, конечно, искажали вид, но форма… Форма меняла всё). Каждая из них преображала ее лицо, делая его то более утонченным, то загадочным, то интеллектуально-острым. Это был не выбор аксессуара. Это был выбор маски. Или, как сказал бы он, — роли.

На следующее утро оптик вернулся с готовыми линзами, вставленными в выбранную ею оправу — ту самую, серебряную с морозным узором. Когда она надела их, мир не просто стал четче. Он стал другим. Очертания предметов казались яснее, цвета — чище. Но главное — её собственное отражение в зеркале. Очки больше не прятали её глаза. Они их обрамляли, подчеркивали ясный, внимательный взгляд, придавали лицу новое, сосредоточенное выражение. Она смотрела на себя и видела не «бедную, скучноватую» мисс Фэрроу, а некую неизвестную ей прежде особу. Ей было и страшно, и волнующе.

Вместе с очками оптик передал небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги, без адреса, лишь с инициалами «Э. Ф.».

— От Его Светлости, мисс.

Сердце забилось у неё в горле. Она дождалась, пока останется одна в гостиной, и вскрыла конверт. Внутри лежала визитная карточка герцога Хэтфилда, на которой изящным, уверенным почерком было написано:

«Первый шаг, как я вижу, сделан. Он вам к лицу. Если желаете сделать второй, я буду ждать вас завтра в четыре часа в Риджентс-парке, у северного входа в Розарий. Вы можете прийти одна или с компаньонкой — на ваше усмотрение. Решение, как и выбор оправы, остается за вами.

В. Х.»

Эшли опустилась в кресло, сжимая в руке прохладную карточку. Он не давал ей времени опомниться, затянуть с ответом. Он действовал с той самой расчетливой скоростью, которую, должно быть, применял во всём. Прийти одной было немыслимо. Но взять с собой кого-то? Как объяснить эту встречу? Подруга? Слишком много вопросов. Горничную в качестве компаньонки? Возможно.

Она снова посмотрела в зеркало. Незнакомая девушка в изящных серебряных очках смотрела на нее с вызовом. «Выйдите из тени», — сказал он. Этот шаг в парк, на условленное свидание (ибо это, несмотря на все оговорки, было свиданием), был бы выходом на совсем другую сцену. Рискованную. Соблазнительную. Пугающую.

Она положила карточку в карман платья, прижав ладонью к бедру. Завтра в четыре. У неё был вечер и ночь, чтобы принять решение. Но, глядя на своё новое отражение, она начала подозревать, что решение уже принято. Где-то в глубине, в тот миг, когда она выбрала эти очки.