Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм
Роман поднялся с кресла, подошел к дивану и сел рядом с Дианой, осторожно обняв ее за плечи и прижав к себе. Она положила голову ему на грудь, слушая знакомый, размеренный стук его сильного сердца.
За двойными окнами особняка на Сергиевской улице сгущались холодные петербургские сумерки. Петербург зажигал первые электрические фонари, на улицах звенели первые конки, в лабораториях и на заводах ковалось оружие нового, беспощадного двадцатого века. Где-то впереди лежали русско-японская трагедия, Кровавое воскресенье, пожар семнадцатого года и гибель старой империи. Но здесь, в сердце этой каменной цитадели, выстроенной посреди холодных болот на твердыне любви, разума и непоколебимого долга, они знали: их жизнь была прожита не напрасно.
Они сумели сдвинуть колесо истории, спасли тысячи жизней фабричным законом, ввели в суды правду и совесть, воспитали целое поколение людей, умеющих думать, трудиться и защищать слабых. Их дети стояли на грани эпох, сильные, чистые духом, вооруженные знанием прошлого и верой в будущее.
Историческое послесловие автора: между подлинным архивом и художественным вымыслом.
Завершая роман о судьбе Дианы и Романа Воронецких, я считаю своим долгом очертить границы между исторической реальностью пореформенной России 1860–1890-х годов и неизбежным художественным допущением.
Эпоха Великих реформ Александра II традиционно воспринимается сквозь призму освобождения крестьян 1861 года и трагического финала на Екатерининском канале 1 марта 1881 года. Однако между этими вехами лежит сложнейший, противоречивый период кристаллизации русской государственности, где судебная реформа, рождение частного капитала, возникновение рабочего вопроса и ожесточенная подковерная борьба двух придворных партий ("старо-немецкой" министерской бюрократии и "молодой русской партии" вокруг цесаревича Александра Александровича) определяли вектор развития страны на десятилетия вперед.
Реальные исторические узлы сюжета:
Биржевой шторм и железнодорожное грюндерство (1869–1870 гг.):
Крах банкирского дома Шредера и махинации вокруг концессий Либаво-Роменской и Варшавской железных дорог не вымысел. Конец 1860-х годов в России ознаменовался безудержной акционерной лихорадкой. Частные концессионеры (Поляковы, фон Мекки, Варгунины, Кнопы) получали от Министерства финансов многомиллионные казенные гарантии ("гарантированный дивиденд"), выпуская облигации, не обеспеченные реальной доходностью. Отток звонкой монеты во Франкфурт и Берлин на фоне Франко-прусской войны 1870 года действительно поставил страну на грань финансового паралича. Реакция Каткова в "Московских ведомостях" и решительное нежелание цесаревича Александра Александровича покрывать частные долги спекулянтов за счет государственного казначейства опираются на подлинные стенограммы заседаний Комитета министров той поры.
Кренгольмская стачка 1872 года.
События на Нарвской мануфактуре барона Людвига Кнопа в августе-сентябре 1872 года стали первым массовым организованным выступлением промышленных рабочих в истории Российской империи. Кренгольм действительно являлся крупнейшим текстильным предприятием мира, где на передовом английском оборудовании трудилось свыше пяти тысяч человек в условиях полукрепостного бесправия: четырнадцатичасовой рабочий день, детский труд с десяти лет, принудительный фабричный магазин с завышенными ценами и штрафы, съедавшие до половины заработка. Требования стачечников, процитированные в романе, взяты непосредственно из подлинного прошения ткачей губернатору Шаховскому. Вмешательство Красносельского полка и последующая работа правительственной ревизии реальный факт, ставший отправной точкой для разработки рабочего законодательства.Рождение Фабричного устава и инспекции:
В реальности битва за фабричное законодательство растянулась на годы. Проект комиссии Валуева и последующие комиссии 1870-х годов наталкивались на яростное сопротивление фабрикантов. Лишь вступив на престол в марте 1881 года, Александр III реализовал принципы, заложенные его кружком: в 1882 году был принят закон об ограничении труда малолетних и учреждена фабричная инспекция, а закон 1886 года о надзоре за фабричными заведениями законодательно запретил обращать штрафы в карман заводчика, предписав направлять их в фонд пособий рабочим. В романе этот процесс художественно спрессован во времени, а супруги Воронецкие выступают катализаторами реформы через прямое влияние на будущего царя.
«Хождение в народ» и закон 1873 года:
Попытка студенческой молодежи летом и осенью 1873-1874 годов поднять крестьянство на восстание привела к панике в Министерстве внутренних дел и знаменитому "Процессу 193-х". В романе отражена подлинная борьба между Министерством юстиции (сторонниками гласного суда) и Третьим отделением графа Шувалова, стремившимся под предлогом революционной угрозы уничтожить институты судебной реформы 1864 года.
Судьбы исторических прототипов
Персонажи, окружавшие вымышленную семью Воронецких, оставили неизгладимый след в истории:
Цесаревна Мария Федоровна (Минни, 1847–1928):
Супруга будущего императора Александра III, урожденная датская принцесса Дагмар. В романе сохранен ее подлинный исторический темперамент: живая, остроумная, лишенная чванства, искренне преданная русской культуре и умевшая создавать вокруг себя верный круг соратников. В годы правления супруга она курировала Мариинское ведомство женских училищ и Российское общество Красного Креста, сохраняя огромное влияние на государственные дела. Пережив крушение империи, Мария Федоровна скончалась в родной Дании в 1928 году.
Анатолий Федорович Кони (1844–1927):
Один из отцов русской судебной этики, выдающийся судебный оратор и государственный деятель. В начале 1870-х Кони занимал должность прокурора Санкт-Петербургского окружного суда. Всю жизнь он положил на защиту независимости судебных уставов 1864 года от вмешательства полиции и жандармерии (что ярче всего проявилось позже, в деле Веры Засулич 1878 года). При советской власти остался в Петрограде, читал лекции по уголовному процессу и скончался признанным патриархом отечественного права.
Граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов (1824–1888):
Боевой кавказский генерал, герой взятия Карса, впоследствии харьковский генерал-губернатор и министр внутренних дел в конце царствования Александра II. Его концепция "диктатуры сердца" и проект привлечения представителей земств и городов к законосовещательной деятельности (так называемая "Конституция Лорис-Меликова") были прямой попыткой навести мост между властью и обществом мирным путем. После манифеста Александра III о незыблемости самодержавия в 1881 году вышел в отставку и провел остаток дней в Ницце.
Василий Федулович Громов (1799–1869/1870):
Лесопромышленник-миллионер, коммерции советник, благотворитель и лидер старообрядческой общины Санкт-Петербурга. Исторический Громов владел знаменитой дачей в Аптекарском переулке, спонсировал консерваторию и содержал приюты. В романе его образ расширен: он воплощает монолитную силу русского купеческого капитала, начавшего осознавать свое сословное достоинство перед родовой аристократией.
Михаил Никифорович Катков (1818–1887):
Издатель "Московских ведомостей" и "Русского вестника", идеолог государственного консерватизма и протекционизма. Катков обладал феноменальным политическим чутьем и смелостью спорить с действующими министрами, а его статьи Александр II и Александр III читали как официальные доклады.
Образы Дианы и Романа Воронецких
Роман Александрович Воронецкий - собирательный образ блестящего разночинца-практика судебной реформы. Люди его склада (выходцы из мелкопоместного дворянства или купеческих семей, получившие строгое университетское юридическое образование) составили костяк нового государственного аппарата эпохи контрреформ, спасшего страну от хаоса на перепутье веков.
Диана (Аглая Платоновна Замятина) - сознательный эксперимент по интеграции современного