Безымянный. За гранью прошлого - Елена Архипова

Смотрела и пыталась убедить себя в том, что она поступила правильно, когда решила сбежать из Москвы, оставив там развалившийся брак, работу в рекламном агентстве, которая высасывала из нее все соки, подруг, которые советовали “не опускать руки” и “бороться за отношения до последнего”.

Бороться до последнего... Как будто любовь — это война.

Хотя, именно войной все и закончилось. Три недели назад она вернулась домой раньше обычного и застала Игоря с его секретаршей. Банально до смешного. До слез. До тошноты.

— Ну а что ты хотела? — выдохнул он тогда, даже не пытаясь оправдываться. Хорошо, хоть простыней прикрылся: — Посмотри на себя. Ты превратилась в вечно уставшую, замотанную тетку. Когда мы в последний раз занимались сексом? У тебя же то аврал на работе, то отчеты, а то и того смешнее — голова болит!

Вот тогда что-то внутри нее и сломалось окончательно.

Она же не робот! Разве она не может банально уставать или болеть?

Ей тридцать семь лет, она успешный маркетолог, владелица крупной компании, сбегает украдкой, как школьница, получившая за диктант двойку.

Только вот вместо родительского гнева её преследовали звонки Игоря, который до последнего не хотел мириться с разводом.

— Аня, ну что за детский сад? — его последние слова всё ещё звучали у неё в памяти. — Мы же взрослые люди, мы же можем всё нормально обсудить. Давай встретимся, поговорим спокойно.

Нормально обсудить что? То, что он полгода изменял ей со своей секретаршей?

Или то, что он пытался претендовать на квартиру, которую она покупала на свои деньги ещё до свадьбы?

Деревня Сосновка встретила её тишиной и запахом прелой листвы. Дом тети Марфы стоял на отшибе, небольшой, всего на два окна, но крепкий.

Тётя умерла три года назад, оставив Анне в наследство небольшой кусочек земли с домиком и баней. С тех пор Анна ни разу здесь не была, всё собиралась продать, но руки так и не дошли.

И вот теперь, как оказалось, хорошо, что не дошли.

Было, куда уехать, точнее, сбежать.

В доме было стыло. Дом периодически протапливала соседка, но, видно, давно этого не делала, и поэтому пахло пылью и застоявшемся воздухом.

Первое, что сделала Анна, зайдя в дом, это открыла окна, вытряхнула половики и затопила печь.

К вечеру дом ожил, затрещал половицами, вздохнул теплом. Она заварила чай из трав, которые нашла в кухонном шкафу. Должно быть, их ещё тетка собирала, и впервые за последние месяцы почувствовала что-то, похожее на покой.

Тишина, после городского шума, давила, но Анна решила, что она привыкнет. Ведь живут же здесь люди, и бизнес ведут, и детей рожают. Что она, хуже, что ли?

В деревне, кстати, и дома появились новые, добротные, и улицы были заасфальтированы.

Вся неделя пролетела в хлопотах. В городе таких забот не было.

Анна приводила в порядок огород, разбирала вещи в шкафах, ходила в местный магазин за продуктами, готовила на печи, как когда-то делала это тётка.

Сама удивилась, что вспомнилось всё быстро.

Соседи смотрели с любопытством, вежливо здоровались, но в душу с разговорами не лезли. Вот она — деревенская вежливость. Только старая Степановна, живущая через дом, и дружившая когда-то с её теткой, пару раз заходила с пирогами и расспросами.

— Надолго приехала? — выспрашивала она, хитро щурясь.

— На месяц, может, больше, — уклончиво отвечала Анна.

— Одной-то не страшно? Это мы, деревенские, привыкшие, а вы-то городские! Мало ли чего. Лес рядом…

— Не страшно, — врала Анна, а на самом деле по ночам каждый шорох заставлял её вздрагивать.

Город приучил к другим страхам — там боялись грабителей и маньяков, здесь же пугало само пространство, тишина, и безлюдность.

Наконец, в один из дней, разобравшись с нехитрыми делами, Анна решила прогуляться в лес. Грибы собирать было ещё рано, но воздух там должен быть целебный, сосны, тишина...

Она, на всякий случай, взяла небольшой рюкзачок с водой и бутербродами и пошла по тропинке, которую указала Степановна.

— Только далеко не ходи, — наставляла старушка. — Лес у нас дремучий. Заблудишься — и всё, поминай как звали.

— Не заблужусь. Я ж здесь выросла! — заверила она соседку и зашагала по тропинке в сторону леса.

Лес встретил молодую женщину прохладой и полумраком. Высокие сосны смыкались кронами, пропуская лишь редкие лучи солнца, а тропинка петляла между стволов, то поднимаясь на пригорок, то ныряя в низинку.

Анна шла, вдыхая терпкий запах хвои и грибной прели, чувствуя, как напряжение последних месяцев медленно отпускает.

Вот оно, то самое. Тишина. Покой. Никаких звонков, совещаний, притворных улыбок. Только она и лес.

Она не заметила, как тропинка стала менее различимой. Потом и вовсе пропала. Анна остановилась, оглянулась. Странно. Вроде только что была здесь, четкая, натоптанная, а сейчас нет.

— Ладно, не проблема. Вернусь по своим следам, — решила и развернулась в обратном направлении, но следов не было.

Опавшая хвоя не держала отпечатков, и все сосны выглядели одинаково — высокие, прямые, безликие.

— Чёрт, — выдохнула Анна и попыталась унять первый укол паники. — Черт! Черт! Черт!

Солнце! По солнцу же можно определить направление!

Она задрала голову к небу, но кроны смыкались так плотно, что понять, где же сейчас светило, было невозможно.

— Вот же я бестолковая! — ругнулась на себя. — Телефон! У меня же есть телефон! А там карта.

Анна полезла в карман, вытащила телефон и вспомнила, что выключила его назло Игорю. Неделю тому назад. Включила обратно и вновь чертыхнулась — батарея оказалась почти разряжена, а сеть не ловила вообще. Ни одного деления.

— Ну прекрасно, — пробормотала, — просто замечательно.

Ладно, главное — не паниковать. Если идти в одном направлении, рано или поздно ты выйдешь к людям. Не так уж далеко она и ушла от деревни. Она же шла медленно, а не бежала. Гуляла!

И Анна пошла назад наугад, стараясь держать направление и прямую линию. Но лес словно дразнил её — то вставал непроходимым буреломом, заставляя сворачивать, то манил просветом, который оказывался болотцем, обходить которое приходилось с риском совсем потерять направление.

Часа через два, когда в лесу стало темнеть, Анна поняла, что заблудилась окончательно. Ноги гудели, в горле пересохло — вода в бутылке закончилась давно, как и бутерброды, которые она съела ещё в начале пути.

— Ау! — крикнула она, что было сил. — Ау! Помогите!

В ответ где-то вдали ухнул филин, потом ещё один и она вздрогнула. Стремительно темнело и к ночи резко похолодало.

Она упрямо брела вперед, спотыкаясь и держась на ногах на одном характере. Споткнувшись в очередной