Приговор для прокурора - Лана Сергеева

— Ты вся дрожишь! Этот ублюдок обидел тебя?

— Нет, это ты виноват!

Понимаю, что делаю глупость, но слова сами срываются с моих губ.

Я ненавижу себя за свою реакцию на этого мужчину!

— Хочешь, я успокою тебя, сделаю так, что ты забудешь его!

Он смотрит не отрываясь несколько секунд, а потом отстёгивает ремень безопасности и наклоняется ко мне.

Губы мужчины касаются моих, и меня сносит волной восторга.

Охренеть, вот это энергетика!

Я даже представить себе не могла, что способна на такие острые чувства.

Его пальцы задирают подол моего вечернего платья, шёлк скользит по бёдрам, вызывая мурашки.

Дима резким, почти грубым движением разрывает кружевные трусики, и они летят на заднее сиденье.

— Карамелька...

Боже, я уже забыла, как он называл меня в детстве, когда, смеясь, раскачивал на качелях.

Мужчина выходит из машины, но я даже не успеваю отдышаться, как водительская дверь распахивается и моё кресло отъезжает назад.

В салоне становится прохладно, но его дыхание тут же опаляет внутреннюю сторону бёдер.

Сопротивляться не хочется, я просто откидываю голову на подголовник и закрываю глаза.

Горячие губы касаются нежной кожи, а когда Дима находит нужное место и проводит упругим языком снизу вверх, к самому центру желания, меня подбрасывает на кресле, как от разряда тока.

Я даже представить не могла, что этот огромный мужчина может быть настолько нежен.

Язык Дмитрия кружит вокруг пульсирующей плоти, заставляя моё тело трепетать.

Его прерывистое горячее дыхание контрастировало с прохладой ночного воздуха.

Когда он глубоко вонзил в меня пальцы, заполняя, я невольно выгнулась ему навстречу.

Его рука работала в том же ритме, что и его язык.

Моё тело отзывается на каждую ласку, физиология победила здравый смысл.

Найдя внутри меня точку, от которой темнеет в глазах, мужчина надавил сильнее, и я сжалась вокруг его пальцев, пытаясь хоть как-то унять напряжение.

Тело сдаётся, мышцы живота напрягаются до дрожи.

Я зарываюсь пальцами в волосы Дмитрия и слышу возбуждённый мужской рык.

Чувствую, как мужчина и сам сходит с ума от этой близости, и эта власть над ним становится последней каплей.

Меня накрывает оргазм — долгий, выматывающий, лишающий сил.

Внутри всё пульсирует, по телу разливается тепло.

Я словно отделяюсь от тела, и я парю, опустошённая удовольствием.

Дима одёргивает моё платье и пересаживает меня на пассажирское сиденье, а сам устраивается за рулём.

Всю дорогу до моего дома мы молчим.

Боже, что это вообще было?

Я что, решила одного любовника тут же заменить на другого?

Но сердце подсказывает, что ему будет мало секса, он как дьявол пришёл украсть мою душу!

Дмитрий.

Машина замирает у подъезда Вики.

Выключаю двигатель и отдаю ей ключи.

А потом просто молча разворачиваюсь и ухожу.

Сейчас я должен просто уйти, чтобы дать ей эту ночь покоя.

Мне тоже надо всё обдумать.

На приёме я понял, что Ливанов куда-то торопится, и тут же навёл справки.

Хоть ДТП ещё не попало в сводки, но по внутренней базе регистрация уже прошла.

Хоть я и сидел в следственном, но основная моя служба была в УСБ.

Ливанов давно был у нас в разработке, но важен был даже не он, а те, кто за ним стоят.

Я тут же рванул туда, но никак не ожидал увидеть там Вику.

Сразу всё сложилось.

Понял, что они спят вместе, и сорвался там, на набережной!

Мне физически было необходимо пометить её, присвоить, показать, что со мной лучше!

Пешком возвращаюсь к своей машине, брошенной во дворах, благо что идти не так далеко.

Сажусь за руль и бью по газам.

Машина рычит, вырываясь на проспект.

Кружу по спящему городу, прокручивая в голове обрывки воспоминаний.

Я же следил за Карамелькой все эти годы, наблюдал, как она становится красавицей, как строит карьеру, и в душе гордился ею.

Если бы меня кто-нибудь спросил, почему не стал добиваться её внимания раньше, я не смог бы дать внятного ответа.

Словно мазохист, все эти годы издевался над собой, не позволяя сблизиться с мечтой.

Я даже на месте девок, которых снимал, чтобы снять напряжение, представлял её.

А сегодня вдруг ощутил себя трусом, когда понял, что Ливанов оказался шустрее.

Это же я, а не он должен быть в её постели.

То, что она не любит Ливанова, я знал, чувствовал нутром.

Не получил он её сердце!

Но предательство всегда оставляет свой след в женской душе.

— Она моя!

Я видел её взгляд.

Сквозь броню «железной леди» мне всего на секунду померещилась маленькая, растерянная девочка.

Он обидел её, унизил как женщину, и я обязан залечить эту рану.

— Ты моя Карамелька! Вся! Я сдеру эту броню слой за слоем, даже если будет больно.

Сегодня я четко понял, чего хочу!

Про меня она никогда не скажет: «Мне просто нужен был мужчина!».

Я мог остаться, подняться к ней и полностью присвоить её тело, но мне нужна была душа!

Хочу её доверия, хочу видеть обожание в её глазах, улыбку настоящую, искреннюю, а не ту, которой она снисходительно улыбалась Ливанову.

Паркуюсь и иду домой, заранее зная, что заснуть сегодня не удастся.

— Я добьюсь тебя, Карамелька!

Говорю это себе, но в груди чувствую всю накопившуюся боль, ярость от бессилия.

Скидываю с себя одежду, иду в ванную, включаю ледяную воду и встаю под струю.

Жду, когда холод станет невыносимым, и выкручиваю кран.

Пар заволакивает пространство вокруг меня, туманя сознание.

Прислоняюсь щекой к кафелю, закрываю глаза