Магнит на холодильник - Таис Буше

характер — Арсений Петрович Каракин был лучшим кондитером России, и лишь одно упоминание в своем резюме его кондитерской обеспечивало вход во многие кафе и рестораны без собеседования. Я сюда попала с конкурса в своем пищевом техникуме, и это было огромным невероятным везением, ведь именно на этот конкурс пришел Каракин за компанию со своим другом-судьей. И именно в этот день мне испортили ингредиенты и пришлось импровизировать на ходу, создавая из спасенных остатков ром-бабу, которая изрядно удивила великого кондитера.

С тех самых пор Арсений Петрович то ли возненавидел меня, то ли решил создать из меня робота-кондитера. Я держалась из последних сил, но в своем нынешним положении я вряд ли протяну и месяц.

— Понятно, Арсений Петрович. Могу я переговорить с вами в вашем кабинете? — спросила я, продолжая сверлить носки своих туфель.

Около меня послышался усталый вздох и лаконичное:

— Пошли.

Кабинет у Каракина был огромным. Я подозревала, что маэстро тут частенько спит — вон за той перегородкой виднелась кровать. Он был одиноким трудоголиком с паршивым характером, так что я все это время пыталась нащупать правильную линию разговора. С таким человеком про детей говорить бесполезно, но придется.

Арсений Петрович уселся за свой рабочий стол, откинувшись на спинку кожаного кресла и уставился на меня, выжидательно разглядывая:

— Ну, я жду? Что ты хотела сказать, Александра?

Я обвела кабинет нашего дьявола еще раз, уже интуитивно чувствуя, что бывать я тут больше не буду и набрала воздуха в легкие, а потом на одном выдохе произнесла:

— Я беременна, Арсений Петрович. И у меня обострился нюх и исказилось некоторое восприятие запахов.

Каракин облокотился локтями на столешницу и нагнулся медленно в мою сторону. Взгляд его моментально стал цепким.

— И теперь ты не можешь нормально заниматься заготовкой ингредиентов, — продолжил он мою мысль без особых эмоций. Даже удивления не показал. Хотя, на какое удивление я рассчитывала?! Это ведь только я, Тоня и мой гинеколог знали о моем реальном положении дел в этом интимном вопросе. Для Арсения Петровича я была просто молодой девицей, и не особо умной.

Дьявол во плоти снова откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

— Уволена.

— Что?

— Ты уво-ле-на, Александра, по собственному желанию.

— Но? — я надеялась попросить начальника, чтобы он перевел меня на какую-то административную работу, ну хоть посудомойкой, но...

— Какие еще «но»? Я взял тебя на место кондитера, мне поломойка на девять месяцев не нужна, и тем более девица, которая потом будет висеть на балансе со своим спиногрызом. Пусть папа твоего ребенка тебя и обеспечивает.

— Вы не имеете права. По ТК...

Тут Арсений Петрович поднялся с кресла и наклонился совсем близко.

— Не вынуждай меня, Александра, применять меры. Ты же хочешь после рождения своего ребенка работать по своей специальности хоть в каком-нибудь кафе в спальном районе. Или уже плюнула на карьеру?

У меня слова застряли в горле. Я сейчас больше походила на рыбу, выброшенную на берег. Я, конечно, понимала, что Каракин не будет за меня радоваться, ну такой уж он человек. Но чтобы вот так!

— Нет, я собираюсь стать лучшим кондитером России, — вдруг вырвались из меня злые слова. Я лишь мечтала о таком, просто мечтала, не ставя себе никаких целей. А тут выпалила Каракину такое в лицо! Теперь он меня в порошок сотрет и посыплет им марципаново-масляные розочки на моем же сахарном гробу.

Его смех ударил по моим взвинченным нервам, эхом отдался в грудной клетке.

— Потрясающая наивность. Ну что ж, за то, что рассмешила меня, Александра, я тебе даже премию при увольнении выпишу, но заявление ты напишешь сегодня же. Всего хорошего!

Я сглотнула вставший ком в горле от злости и обиды на этого дьявола, но из последних сил собралась и громко ответила:

— И вам всего хорошего, Арсений Петрович!

Особенным удовольствием стал звук хлопающей двери, которую я совсем не пожалела, когда выходила из кабинета. Но на лестнице пришлось облокотиться на стену — перед глазами все плыло. Вот такое «декоративное говно», а не рабочий день.

Когда я хоть немного успокоилась, то позвонила Тоне. Она работала аудитором, но в силу профессиональной любознательности знала почти все возможные законы.

— Тонь, — произнесла я грустным голосом.

— «Меня уволили», да? — опередила меня Антонина.

— Да, — понуро ответила я. — Без разбега сразу и припечатал после первой же ошибки.

— Дьявольское отродье, — прошипела Тоня и добавила: — Я тебе говорила, брось ты эту безумную работу. Так что не расстраивайся, мы сегодня напьемся с радости! Ой, ну я напьюсь, а ты на меня посмотришь, — поправилась Тоня, а я прыснула от смеха. Что бы я без нее делала!

— Спасибо, ты — мой ангел-хранитель! — поблагодарила от души любимую подругу.

— Саш, ну ты что... Ты что, опять плачешь? Не плачь! Тушь потечет. Перестань.

— Да я не красилась, — размазала я потекшую тушь. — Спасибо, Тонь.

— Ты можешь подать на него в суд, — вернула деловую нотку в голос Тоня.

— Знаю. И ты бы с него последние трусы стрясла. Но сколько это лет? Сколько нервов? Я лучше заберу у него титул лучшего кондитера.

— Вот! Это по-нашему! Порви его на лоскутки, вернее, на крошки. И не думай о проблемах. Вообще лучше сейчас ни о чем не думай. Хочешь я приеду, помогу заполнить все документы.

— Не надо, Тонь, я справлюсь. Твой голос меня всегда успокаивает лучше любого успокоительного. Я сама.

— Серьезно? А зачем же я тогда раньше вино нам брала и сыр, тратилась на посиделки, если могла бесплатным радио поработать, и тебе бы сразу же лучше становилось?!

Я рассмеялась и добавила:

— И тебе после моих эклеров. Кстати, хочешь я приготовлю их сегодня?

— Давай. Как закончишь, бери такси, и приезжай ко мне. Будем отмечать твою свободу.

— Хорошо, — попрощалась я с подругой и пошла в сторону кабинета нашего главбуха.

У Элины Федоровны было непривычно тихо и спокойно. Она всегда была олицетворением порядка в компании Каракина. Холодная, как статуя, и такая же жесткосердная. Так я думала, пока снова не разревелась перед этой женщиной, протягивая ей написанное заявление на увольнение. Неудивительно, что беременным постоянно напоминают про суточную норму жидкости в день, я уже наплакала именно эту суточную норму, которую мне нужно было теперь восполнить. И в этом пополнении жидкости мне и помогла Элина Федоровна, которая поставила передо мной большой стакан с водой.

— Попей, Саша. И поясни мне, пожалуйста, причину увольнения.

Я начала жадно пить и с каждым глотком мои гормоны начали подползать