Уравнение с двумя неизвестными - Ольга Дашкова

– Слушай, давай сразу договоримся, – она выпрямляется, в голосе снова появляются властные нотки. – Мне нужно быстро подтянуть оценки. Объясни самое важное, и я пойду. У меня планы на вечер.

Но я замечаю, как она сжимает руки. Маска уверенности надета, но держится ненадежно.

– Хорошо, – киваю, открываю учебник на нужной странице. – Начнем с систем неравенств. Это основа основ.

Логический подход: выделять главное, приводить простые примеры.

– Система неравенств – это несколько неравенств, которые должны выполняться одновременно, – начинаю объяснять, делая пометки в тетради. – Представь, что у тебя есть условия: x больше двух И x меньше пяти…

Но вместо того, чтобы следить за моими записями, Мелисса смотрит в окно. Ее пальцы барабанят по столу – безупречный маникюр, тонкие запястья, дорогие часы.

– Мелисса?

– А? Да, слушаю. Икс больше двух.

– И меньше пяти. Значит, решением будет промежуток от двух до пяти. Понятно?

– Угу, – кивает она, но я вижу, что мыслями она где-то далеко.

В ее голубых глазах нет ни понимания, ни интереса. Пустота. Как будто я объясняю теоремы аквариумной рыбке.

Случай оказался сложнее, чем я предполагал.

– Мелисса, ты хоть пытаешься понять? – вырывается у меня.

Она резко поворачивается ко мне, в ее взгляде вспыхивает что-то опасное.

– Конечно, пытаюсь! Думаешь, мне нравится чувствовать себя дурочкой?

Неожиданная вспышка эмоций. Первая трещина в идеальном фасаде.

– Я не это имел в виду. Просто… может, попробуем другой способ?

Пробую визуализировать. Рисую числовую прямую, отмечаю точки, заштриховываю промежуток.

– Видишь? Все числа в заштрихованной области – это решения системы.

Мелисса наклоняется ближе, чтобы рассмотреть чертеж. И тут с моей способностью к логическому мышлению происходит что-то странное.

Меня окутывает ее аромат – легкий, дорогой, с цветочными нотами. Когда она наклоняется, я вижу изгиб ее шеи и несколько выбившихся светлых прядей. Тонкую цепочку, которая поблескивает на коже.

А еще я понимаю, что никогда еще не сидел так близко к девушке. В Хабаровске мое общение с противоположным полом ограничивалось ответами у доски и формальной вежливостью.

– Не понимаю, – говорит она, а я чувствую ее дыхание у своего уха. – Почему именно эти числа?

Сердце начинает биться быстрее. Во рту пересыхает.

– Потому что… – голос предательски дрожит, – потому что они удовлетворяют обоим условиям одновременно.

Собираюсь с мыслями. Концентрация, Дмитрий. Она просто… биологический объект женского пола. Набор хромосом и гормонов.

Но когда наши взгляды встречаются, все формулы превращаются в кашу.

У нее действительно красивые глаза. Не просто голубые – в них есть какие-то золотистые вкрапления, которые становятся заметны при близком рассмотрении. И ресницы… длинные, слегка изогнутые. Когда она моргает, они отбрасывают тени на щеки.

– Дима? – она смотрит на меня с легким недоумением. – Ты меня слышишь?

– Да, конечно, – быстро отвечаю, чувствуя, как краснею. – Давайте попробуем еще раз.

Что со мной происходит? Где мой рациональный подход? Где холодный анализ?

Эмоции сталкиваются с логикой, как два поезда на одних рельсах. Разум твердит: «Она обычная девчонка, избалованная и поверхностная». А что-то другое, более примитивное, шепчет: «Она красивая. Она рядом. От нее пахнет весной».

Что? Весной? Откуда взялась эта романтика?

– Может, объяснишь попроще? – Мелисса поправляет волосы, и этот жест почему-то кажется мне невероятно изящным. – Я правда стараюсь понять, но в голове какая-то каша.

В голосе девушке появляется что-то почти детское, беспомощное. И мне вдруг становится жаль ее. Не высокомерную принцессу, а растерянную девочку, которая боится не справиться.

– Хорошо, – киваю я. – Забудь про иксы. Представь, что неравенство – это правила игры. Например, чтобы попасть на аттракцион, твой рост должен быть больше 120 сантиметров, но меньше 200. Понятно?

– Да! – в ее глазах загорается что-то похожее на понимание. – То есть от 120 до 200 – это как раз тот промежуток, где можно кататься?

– Именно! – я не могу сдержать улыбки. – Видишь, ты прекрасно понимаешь.

Она улыбается в ответ, и у меня перехватывает дыхание. Когда Мелисса улыбается искренне, без наигранности, она становится просто ослепительной.

– А теперь то же самое, но с иксами, – продолжаю, стараясь не смотреть на ее губы. – x больше трех и меньше восьми…

Но пока я говорю, часть моего внимания занята анализом ее лица. Пропорции действительно близки к золотому сечению. Симметрия почти идеальная. Даже легкое раздражение, которое иногда мелькает в ее глазах, не портит общую картину.

Стоп. Это не научное наблюдение. Это что-то другое.

– Дима, – вдруг говорит она, – а почему ты согласился мне помочь?

Вопрос застал меня врасплох.

– Что?

– Ну, все в классе считают меня избалованной принцессой. А ты… ты же умный. Зачем тебе это?

Честность в ее голосе удивляет. Впервые она говорит без масок, без притворства. Может это происходит потому, что вокруг нас нет ее свиты?

– Я не считаю тебя дурочкой, – отвечаю, тоже решив быть честным. – Сложной – да. Но не глупой.

– Сложный? – она слегка прищуривается. – Это как?

– Ну… – я подбираю слова, – как многоуровневое уравнение. На вид запутанное, но в основе – простые и логичные принципы.

Она смеется – неожиданно и искренне.

– Ты сравнил меня с уравнением! Никто никогда… – она качает головой. – Ты странный, Дмитрий Самарин.

– Знаю, – улыбаюсь. – В Хабаровске все так говорили.

– А мне нравится, – тихо говорит она, и мое сердце делает сальто.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и между нами возникает что-то новое. Что-то, что я не могу проанализировать.

– Ладно, – Мелисса первой нарушает молчание, – давай дальше. Кажется, я начинаю понимать.

Следующие двадцать минут проходят лучше. Она действительно старается, задает вопросы и даже правильно решает несколько примеров. А я стараюсь не замечать, как она прикусывает губу, когда думает, и как загораются ее глаза, когда у нее что-то получается.

– Не получается, – вздыхает она, уткнувшись в особенно сложный пример. – Все равно путаюсь.

– Ничего, – говорю я, и мне хочется коснуться ее руки, чтобы успокоить. – Это нормально. Математика – как иностранный язык. Нужно время, чтобы привыкнуть.

– Если я получу двойку за четверть, родители меня убьют. Точнее, отправят к бабушке в деревню «подумать о своем поведении».

– В деревню? – я не могу сдержать смешок.

– Не смейся! – она надувает губы и выглядит при этом совершенно очаровательно. – Там нет интернета, нет нормальных магазинов, там вообще ничего нет! Там тайга!

И тут до меня доходит: проблема не в моих объяснениях. Проблема в том, что я больше не могу думать о математике. Каждый раз, когда она наклоняется к тетради, мой мозг переключается в какой-то альтернативный режим работы.

Режим, в котором изгиб ее губ важнее логических построений.

Это катастрофа. Я теряю способность