О, мой профессор! - Лариса Васильева

Он сейчас имеет в виду моих предыдущих парней? Их было немного, но близость с ними поразительно походила на физкультуру. Разделся, сделал дело и «ты супер, детка». Но никто никогда меня не заводил. Не играл со мной во взрослые игры.

К моим глазам подступили слезы. Я хотела переступить опасную черту, сбросив все запреты, но не могла. Оказывается, я не настолько раскована, чтобы прилюдно раздеться.

— Вот и ответ, — Матвей улыбнулся и мягко провел рукой по моей щеке, убирая волосы с лица. — Юным девушкам нужны обожание, веселье, романтика, походы в кино, первые поцелуи. Стать партнершей взрослого мужчины, значит окунуться в водоворот страстей и запретных желаний, к которым ты пока не готова. А мне не нужны отношения на уровне детского сада. Это не значит, что мне претит ходить за ручку с симпатичной девушкой, но мой день должен начинаться с секса, а не с розовых соплей, — он выдохнул и продолжил. — Я просил тебя не перегибать палку и невольно перегнул сам. Извини. Больше я такого не допущу.

Матвей осторожно снял меня с себя и поднялся. Чувствовала себя опустошенной и упустившей нечто важное. Он больше никогда не прикоснется ко мне, если срочно что-нибудь не сделаю.

И я решилась. Стащив топ, я швырнула его на асфальт, оставшись в одном бюстгальтере, а затем потянулась к пуговице джинсов.

— Что ты делаешь? — Григорьев напрягся, сбитый с толку моими действиями.

— Раздеваюсь, — я победно улыбнулась. — Да, я настолько безбашенная, что сброшу сейчас с себя всю одежду и сделаю тебе минет. Но ты тоже раздевайся. Сверкать, так вдвоем.

Оказывается, раздеваться в людном месте заводит, и нехило. Меня буквально трясло от драйва и перевозбуждения, когда потянула вниз молнию.

— Ты, действительно, решила раздеться? — Матвей закашлялся.

— А, похоже, что я шучу? — подмигнула и спустила джинсы. — Снимай одежду или слабо посверкать голой задницей перед сестренкой и кучкой байкеров? Назовем наше творение — мечта вуайериста.

Джинсы упали поверх топа, и я победно взглянула на профессора. На мне потрясающе красивое белье, демонстрировать которое одно удовольствие. Особенно, когда в ответ получаешь горящий профессорский взгляд. И не один.

Приближающиеся голоса неожиданно нарушили наше уединение и вечернюю тишину.

— Вот черт! — Матвей среагировал первым. Подхватив разбросанную одежду, он схватил меня за руку и потянул к кирпичному строению без потолка и с разрушенной одной стеной. Хоть сыростью не воняет, и то ладно. — Тихо! — его ладонь накрыла мне рот.

Мужчины снаружи о чем-то говорили, громко хохотали, но вскоре снова наступила тишина. Байкеры вернулись к своей тусовке, а мы посмотрели друг на друга. Ночь обещала быть безлунной, и Матвей был почти неразличим на фоне темных кирпичных стен, но не в моих планах сдаваться. К тому же я стояла в одном белье, а Григорьев даже футболку не снял.

— Раздевайся, — потребовала я, клацнув зубами. Холодно, блин! — Или боишься?

— Чего мне бояться, — одним движением профессор скинул футболку. Следом за ней полетели джинсы.

Теперь мы были на равных, и я, доводя дело до конца, сняла бюстгальтер и трусики. Все равно темно. Хрен он что различит. Змей хмыкнул и ответно спустил свои трусы.

Черт, действительно, темно! Я потянулась рукой к профессору, но промахнулась, мазнув пальцами по холодной стене.

— Что ты делаешь? — Григорьев тоже клацнул зубами.

Было холодно, и я дрожала, но вместе с тем внутри росло приятное ощущение тепла с примесью возбуждения и опасности. Так себя, наверное, чувствуют гонщики перед финальным заездом или бандиты, планируя грабануть банк.

— Пытаюсь нащупать твой стояк. Тебя же жутко заводит разгуливание голышом. Возбуждение так и зашкаливает! — я захихикала, Матвей тоже.

— Ты сумасшедшая, — он сократил расстояние, и теперь мы только каким-то чудом не касались друг друга обнаженными телами.

— Ты тоже, — я смеялась, но это было скорее нервное. Острое желание разливалось волнами по телу, концентрируясь между ног. А ведь он даже толком ко мне не прикоснулся.

Мы смеялись, почти касаясь друг друга, и неизвестно чем бы это все закончилось, но неожиданно включился свет, и раздался громкий женский визг.

— Твою же мать!

Рита?!

Я вздрогнула, обернулась, но свет телефонного фонарика бил в лицо и ни хрена ничего не было видно. Зато сестричка, наверное, все разглядела.

— Больной придурок! — выкрикнула она, скорее всего, имея в виду брата, и как фурия выскочила из нашего укрытия. Как показала практика, не такого уж и укрытия.

— Она всегда так ругается? — я посмотрела на место, где только что стояла Рита.

— Почти, — хмыкнул Матвей и потянулся за одеждой. — Все-таки посверкал.

Сестренку мы нашли сидящей на бордюрном камне в стороне от основной тусовки. Она нервно курила и выглядела не склонной к диалогу.

— Ключи! — Григорьев подошел и протянул руку.

— Чего? — Рита подняла на него взгляд. Потом на меня. Хмыкнула.

— Немедленно! — потребовал Матвей.

А профессор умеет быть напористым!

— А мне на чем добираться? — возмутилась байкерша, но нехотя полезла в карман и вложила связку в раскрытую ладонь брата.

— С Рустамом поедешь, а мне девчонку надо отвезти.

— Знаешь, что ты дебил? — фыркнула Рита, и в ее голосе звучала неприкрытая ярость.

— А еще больной придурок, — кивнул Матвей. — Ты сегодня была жарка на эпитеты. Всем до свидания! — он поднял руку, прощаясь. — Поехали, — обернулся, и я доверчиво вложила свою руку в его широкую ладонь.

Обратный путь мы преодолели быстро и с ветерком. К концу поездки я дрожала, как осиновый листок, но было безумно приятно держаться за Матвея. Ощущать теплоту его кожи, чувствовать сердцебиение и напряжение, когда тормозил на светофоре и также резко срывался с места.

— Спасибо, — я вернула шлем и помялась с ноги на ногу.

Ненавижу прощания, особенно когда не хочется расставаться. На часах половина двенадцатого и знаю, Матвей уедет при любом раскладе. Что бы я ни предложила.

Григорьев сидит на байке, и я прижалась к нему всем телом.

— Я буду скучать, — поцеловала и быстро отстранилась. Он удержал меня. Чуть-чуть, самую малость, но мне этого достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно.

Остаток ночи сижу на балконе, потягивая безалкогольное пиво. Мысли скачут, как сумасшедшие, сна ни в одном глазу. Я перевозбуждена и не удовлетворена. Тело ноет и просит разрядки, но Матвей уехал, и мне некому помочь.

Меня обуревают странные желания и мысли. Все началось с невинного розыгрыша, когда же я успела заиграться настолько, что постоянно думаю о Матвее. Желание, риск, страх, пикантные ситуации — все вместе будоражат кровь и усиливают влечение.

Копаюсь в телефоне, читая об удовольствиях, которые можно доставить мужчине. Советов много, но подойдут ли они