Злодейка в финале - Энже Граф

Я проснулась в темнице.

Естественно, я не сразу поняла, что это темница. Первое, что я почувствовала после пробуждения, это то, что у меня затекла рука. Второе — что я лежу на чем-то твердом, даже жестком. Третье — что тут отчего-то холодно. Спросонья я подумала, что забыла закрыть на ночь форточку.

Вот только когда я протерла глаза и повернулась к окну, выяснилось, что окна-то и нет. И что я не в своей уютной студии. Не в своей любимой ночнушке. И даже не на своем ортопедическом матрасе с эффектом памяти. Все это исчезло. А вместо этого меня окружало нечто совсем дикое: влажные каменные стены, прелая солома на полу, тяжелые ржавые цепи, деревянная лавка и решетка, сквозь которую можно было видеть освещенный факелами мрачный коридор. Я замерла, переваривая столь сюрреалистичный сон и гадая, что могло к нему привести. Кажется, я не смотрела на ночь никаких фильмов и даже книг тяжелых не читала, так отчего же мне приснилась такая жуть?

Сон продолжался. Я попыталась встать. И моментально охнула, почувствовав боль на голове: оказалось, что я оперлась рукой на собственные волосы, что вились вокруг меня мягкими шелковыми нитями. Я аккуратно присела, нерешительно касаясь прядей: в реальности у меня русые волосы до плеч, в этом же сне у меня оказались длинные, до самой поясницы, иссиня-черные волосы. Когда-то я мечтала о такой густой копне, но так и не сумела ею обзавестись. Видимо, мой мозг решил меня побаловать такой красотой хотя бы во сне.

Дальнейший осмотр показал, что я в платье. С изумрудного цвета рукавами на три четверти, черном кожаном корсете и длинной черной юбкой в пол. Как… тематически. А вот обуви на мне отчего-то не оказалось. Недоработка.

Еще позже выяснилось, что я лежала на деревянной лавке, подвешенной цепями к стенам. Вот отчего телу было так жестко. Я аккуратно спустила голую ногу на пол и коснулась соломы самыми кончиками пальцев. Ногу тотчас ожгло ледяным холодом, который не мог смягчить даже тонкий слой соломы. Надо же, как правдоподобно! Никогда раньше во сне я не испытывала таких реальных ощущений. Я любознательно опустила вторую ногу — тяжелая юбка скользнула вниз с легким шорохом — и наступила на солому обеими ступнями, вбирая в себя холод и накапливая необычный опыт для одного из своих будущих романов. Кто знает, возможно, однажды мне придется описывать будни арестанта, тогда ощущения из этого реалистичного сна придутся как нельзя кстати.

Затем я встала. Солома под ногами ощущалась, мягко говоря, противно: из-за сырости она вся взопрела и сейчас была мягкая и раскисшая. Я поморщилась и сделала четыре шага вперед: этого оказалось достаточно, чтобы достигнуть решетки. Сначала я осмотрела свою камеру. Была она небольшой, около трех метров в длину и двух в ширину — настоящая клетушка. Большую часть ее правой стороны занимала лавка, с которой я только что встала. Чуть дальше было жестяное ведро. Кажется, оно тут было вместо туалета. Как… негигиенично. Центральная стена была голая, со своего места я могла видеть, как блестят при свете огня ее влажные камни. А вот на левой стене висели цепи, одна из которых заканчивалась крюком. Вероятно, туда арестантов подвешивали. Закончив с осмотром комнаты, я перенесла свое внимание на коридор. Вопреки моим ожиданиям, напротив меня не было камер: все они располагались лишь по одну сторону. Зато на стене висели два факела, отбрасывающих ровный свет, благодаря которому я и смогла осмотреться. Больше со своего места я ничего не видела.

Я обошла камеру по кругу. Потрогала цепи — те издали ржавое звяканье — затем крюк. Провела пальцем по стенам, оставляя на камне мокрую дорожку. Внимательно изучила деревянную лавку, даже попробовала поднять ее, как в поезде. С любопытством заглянула в ведро. Пустое. От души надышалась спертого воздуха. Поморщилась. Почувствовала первые признаки приближающейся головной боли. Удивилась. Поймала себя на том, что начинаю дрожать от холода. Поразилась. Попробовала проснуться.

Но сон не желал меня отпускать.

Я присела на лавку, поджала под себя ледяные ступни и намекнула мозгу, что пора и честь знать. Сон сном, зрелище зрелищем, но завтра утром меня ждет встреча с продюсером и актерским составом, и я бы не хотела клевать на ней носом. Тем более, что не далее, как вчера мой редактор и так отругал меня за рассеянность, и мне пришлось пообещать, что я буду на встрече вся и полностью. Но мозгу отчего-то было все равно. Он не желал вытаскивать меня из этого сна.

Тогда я решила пойти от обратного: лечь на лавку и уснуть. Когда я открою глаза в следующий раз, я уже буду в своей квартире, и мне останется только наспех надиктовать все детали этого сна в диктофон, а затем бежать знакомиться с кастом. Так я и сделала. Легла на лавку и закрыла глаза. Но лавка была жесткой, а холод таким пробирающим до костей, что прошло не меньше вечности прежде, чем мне удалось задремать. Холод не отпускал меня даже во сне, но какой-то частью своего сознания я понимала, что должна спать, и потому упорно цеплялась за Морфея.

Вот только когда я, проснувшись, вновь открыла глаза, я все еще была в камере.

Меня охватило недоумение.

Все было тем же самым: та же камера, та же лавка, та же решетка — и я сделала вывод, что это не новый сон, а продолжение все того же сюрреалистичного. Невозможность выбраться из кошмара начинала напрягать, а снедающий тело уж слишком правдоподобный холод — изрядно нервничать. Уже больше не думая ни о чем, я вновь слезла с лавки и подошла к решетке. Все так же никого.

И я нерешительно позвала:

— Эй, есть тут кто?

Тишина. Не знаю, на что я рассчитывала. Я вцепилась руками в решетку и подергала ее. Кто знает, вдруг она сейчас откроется, и когда это произойдет, я и проснусь? А если не проснусь, то хотя бы перенесусь в другую локацию — как это и бывает во сне.

Решетка не поддалась. Я вцепилась в нее обеими руками и подергала. Безрезультатно. Тогда я уже крикнула:

— Эй! Кто-нибудь, отзовитесь!

Мой голос разошелся по обе стороны коридора. Я настороженно замерла в