Хозяйка старого графства - Мила Север

Интерлюдия. Костадис

Если бы Костадис верил в приметы, то поездку на северную границу империи в графство Остервальд следовало бы отменить.

Всё, буквально всё ломалось, портилось и отменялось в последний момент.

Собственный магмобиль сломался — да как сломался! Взорвался кристалл-накопитель. И основной, и запасной.

Взятая за маг. мошенничество в особо крупных размерах “потомственная гадалка Матильда” оказалась не дура, и наняла себе самого прожжённого адвоката столицы. Дело, которым Коста собирался показательно закрыть квартал, рассыпалось буквально на глазах “за недостаточностью улик”.

У Хельги-перевёртыша отказал нюх. В общем, Хельги был сам дурак, надо было хоть амулетом подстраховаться, когда вставал на след — но Хельги не подстраховался, и рассыпанный на месте преступления жгучий алхимический порошок отбил ему нюх минимум на неделю.

Сам Хельги выглядел при этом до невероятности жалко — весь опухший, глаза слезятся, нос заложен. Пожалеть бы дурака, отправить на больничный — но, во-первых, на своих ошибках самый запоминающийся опыт. А во-вторых, Костадису надо уезжать, и замом был назначен следующий из трёх — Боргас Дурной Глаз. Боргас был малефиком, и в силу возраста был гораздо опытнее Хельги.

Но чуткости и деликатности у Боргаса было ноль повдоль.

Костадис был уверен, что вернётся к переполненным камерам, потому что Боргас лучше арестует и наложит взыскание превентивно, чем будет собирать доказательную базу. Оно, конечно, действенно, вот только жалоб потом будет просто нескончаемый поток, и газетчики не упустят своего шанса прополоскать как следует в новостях и сплетнях всё Седьмое отделение оптом и ненаследного князя Девиер в частности.

А что самое неприятное — мачеха прислала очередной список невест. Из десяти пунктов. И строжайше предупредила, что от званых ужинов, приёмов и благотворительных вечеров Костадис не спасётся ничем.

Мачеха была одержима идеей “пристроить” пасынка в добрые руки супруги.

Костадис пристраиваться не желал, особенно в те руки, что выбирала мачеха. Не то чтобы она выбирала плохих невест — просто это был не его выбор. Подчиняться же кому бы там ни было, особенно женщине, Костадис не желал.

Это его жизнь, он сам разберётся.

Так что глава Седьмого отделения ждал получения запрошенной информации по Остервальдам и Бергманом, собирал дорожный саквояж и бесился.

Что ж, тем хуже свежеявленной графине Остервальд.

Костадис тщательнейше подойдёт к её вопросу и рассмотрит каждую пылинку на её репутации.

Конец интерлюдии

— А скажите мне, Эмма, а где в доме могут храниться книги, кроме как в библиотеке? — вспомнила я размытое указание духа-хранителя.

Оказалось, что книги могут храниться буквально везде. По нескольку штук было буквально в каждой комнате. И в комнатах покойной графини, и в башенке самого старого графа, и тут вот в кабинете, и даже в Малой Жёлтой гостиной, и там какие-то книги да лежали.

Поняв, что сходу эта задачка не решается, отложила её в чуть более долгий ящик, и вернулась к бумагам.

Итак, три деревни. Малые Буки, Отрадная и Свислочь. Что-то сходу даже не придумывается, почему бы их так назвали — ставлю пометку, уточнить историю названий деревень.

Свислочь занималась преимущественно птицей и яйцами, по крайней мере, их поставляли в особняк именно они. Ещё стояла приписка “пух-перо осень”. Это, видимо, поставка раз в год, сезонная. Ещё была какая-то сумма денег, но в разные года разная, а иногда и вовсе никаких денег не было.

Малые Буки привозили молочные продукты и молоко, по осени — мясные туши.

А ещё в Малых Буках был Храм Всех Богов, один на три деревни. С деньгами тут обстояло также, как и в Свислочи.

В Отрадной была кузница, мельница и столярная мастерская. От этих больше шло денег, чем натурального налога, но и затрат на поддержание кузницы, мельницы и столярной тоже было немало. Кузница и мельница почему-то периодически прям тратили чуть ли не больше, чем приносили. Надо будет этот момент разъяснить повнимательнее.

И ещё точно где-то была пасека, потому что мёд в поставках был, и пчелиный воск тоже — но у какой деревни она числилась, из записей было не понять.

Видимо, знание о пасеке было чем-то настолько само собой разумеющимся, что ни разу нигде об этом не написали.

Непонятное “рыбацкое” регулярно запрашивало сети, снасти, дерево и мелкий столярный инструмент. В обратку поставлялась рыба и рыбий клей. И ещё что-то непонятное, именуемое в поставках как “ящик”. Так и писали — поставлено столько-то рыбы, столько-то клея и ящик. Иногда два ящика. Тут тоже ставлю отметку — требуются разъяснения.

Иногда из “рыбацкого” приходили вести о выброшенных на берег предметах, два раза — о выброшенных на берег людях. Людей высушили, вылечили и отправили далее в империю. И было это… Так, это получается было ещё при совсем старом графе.

“Лесной дом” ни расходов ни доходов не приносил, так, иногда мелкий ремонт.

А вот таинственная “застава” буквально завалила особняк письмами. Причём неоткрытыми. Письма эти приходили раз в месяц, строго в последний день месяца, адресовались Его Сиятельству графу Фон Цур Остервальду. И не открывались ни разу с тех пор, как графом стал Александр. Хмм.

Надо бы что-то с этим делать, и не откладывать особо — с другой стороны, знаем мы такие невскрытые конверты. Никогда в них не было сердечных приветов, пожеланий здоровья и денег “на мороженку”.

Такие невскрытые конверты, да ещё таким количеством, таили в себе обычно долги, просроченные обязательства, штрафы, недоимки и прочие Неприятности с большой буквы “Н”.

Поэтому отличнейшим образом пролежат эти письма ещё день, до прибытия поверенного. А уж я его заставлю засвидетельствовать, что это не мой долг, не мной накопленный. Может быть, принадлежащий графству — но я о нём ничего не знала до сегодняшнего момента.

Вот прям пятой точкой чуяла, что эти неоткрытые “письма счастья” в одиночку лучше не вскрывать. Тем более, что поверенный должен прибыть завтра. Задержка в ещё один день ничего не изменит.

Со стороны обязательств всё было одновременно и просто, и сложно.

Граф заботится о графстве, графство заботится о графе.

От каждого по возможностям, каждому по потребностям. В идеале, понятное дело.

На практике бывало по-всякому. Молодой граф