Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

- Ты купил мне подарок? - спросила она, не оборачиваясь. Она видела его отражение в зеркале.

- Купил, - ответил он, подходя.

Он положил свёртки на туалетный столик перед ней. Изабель развернула их - тщательно, как человек, который привык к дорогим вещам и знает им цену. Колье. Серьги. Браслет.

- Хорошо, - сказала она. - Ты учишься.

Генри наклонился и поцеловал её в шею. Она пахла чем-то сладким - духами, которые он купил ей в первый день после свадьбы. Она откинула голову, подставляя шею. Как кошка.

- Ты сегодня долго, - сказала она. - Я ждала.

- Дела, - ответил он, касаясь губами её плеча. - Совет. Потом лавка.

Она повернулась к нему. Её глаза смотрели на него с чем-то похожим на одобрение.

Он поднял её с кресла - легко, как пушинку, хотя она была не из лёгких, - и опрокинул на кровать. Изабель не сопротивлялась. Она обвила его шею руками и притянула к себе. Её халат распахнулся, обнажая грудь, живот, бёдра. Она не пыталась прикрыться. Не отводила глаз. Не краснела.

Генри накрыл её собой, и она приняла его - жадно, горячо, без тени стеснения. Она не боялась. Не стеснялась. Наоборот - она хотела, чтобы он видел. Всё. Каждое движение. Каждую эмоцию на её лице. Каждую реакцию её тела.

Адалин всегда стеснялась. Всегда отводила глаза. Всегда просила задуть свечу. Её тело было скованным, зажатым, как будто она боялась, что её осудят. Она не позволяла себе стонать громко. Не позволяла себе брать.

Изабель брала. Она брала и давала. Она перевернула его на спину, села сверху, и Генри смотрел, как она двигается - медленно, потом быстрее, потом снова медленно. Её белые волосы падали на лицо, грудь, плечи. Её кожа была прохладной на ощупь, но там, где она касалась его, вспыхивал огонь.

Она наклонялась к нему, целовала - глубоко, жадно, как будто хотела выпить его до дна. Её ногти впивались в его плечи. Её дыхание участилось. Она не сдерживала стоны.

Генри смотрел на неё и думал: «Вот. Вот что мне было нужно. Не слёзы. Не робость. Не эти вечные извинения. А это. Женщина, которая знает, чего хочет».

Он перевернул её обратно. Прижал к матрасу. Вошёл резко, глубоко. Она выгнулась, застонала. Её руки вцепились в простыни.

- Сильнее, - прошептала она.

…

Приём Изабель устроила через неделю после того, как получила украшения.

Генри не возражал. Наоборот - он сам предложил. Ему нужно было показать столице, что клан Серебряных больше не просто уважаемый род. Что они - сила. Что они те, с кем нужно считаться. А для этого нужны были гости. Много гостей. Самых высокородных. Тех, чьи имена открывают двери.

Изабель взялась за дело с той холодной, расчётливой энергией, которая всегда его восхищала. Она составила список приглашённых - длинный, в три столбца, с пометками напротив каждого имени. Кто с кем в ссоре. Кого нельзя сажать рядом. Кому нужно льстить. Кому - угрожать. Кого просто позвать, чтобы видели.

- Лорд и леди Пиралис, - говорила она, водя пером по бумаге. - Они нам нужны. У них рудники на севере.

Изабель потратила на прием столько, что даже казначей клана - старый, вечно недовольный дракон с пожелтевшими от времени глазами - присвистнул, когда увидел счета. Живые цветы из южных оранжерей. Вина из личных погребов Ледяных. Музыканты из столичной консерватории. Повара, выписанные из-за границы. Свечи из пчелиного воска, которые пахли мёдом и ирисом, ирисом, чёрт возьми, - и горели ровно, не коптя.

Генри не экономил. Он никогда не экономил, когда дело касалось статуса. Это было его кредо. Его слабость. Его сила.

Он стоял в бальном зале, глядя, как слуги расставляют последние штрихи. Хрустальные люстры сияли, отражая свет сотен свечей. Пол был натёрт до блеска. Столы ломились от яств. Всё было идеально. Идеально и холодно.

Адалин тоже устраивала приёмы. Не такие. Совсем не такие. У неё не было живых цветов зимой. Не было вин из чужих погребов. Не было музыкантов из консерватории. Но у неё было что-то другое.

Тепло.

Её приёмы были маленькими. Скромными. Но в них была душа. Она сама выбирала скатерти - льняные, кремовые, с вышивкой по краю. Сама расставляла свечи, чтобы было уютно. Сама придумывала меню - простое, но сытное. Пироги с яблоками. Жаркое в горшочках. Хлеб, который пекли прямо в замке, и запах его разносился по всем коридорам.

Гости приходили к ней и оставались дольше, чем планировали. Они смеялись. Говорили не о политике, а о пустяках. Играли в карты. Пели. Это было... по-домашнему. По-человечески.

Генри тогда не ценил этого. Он думал, что это скучно. Что это несерьёзно. Что для статуса нужны другие приёмы. Величественные. Холодные. Как у драконов.

Теперь он стоял в этом величественном, холодном зале и смотрел на идеально сервированные столы, и ему вдруг захотелось, чтобы здесь запахло яблочным пирогом.

Гости начали съезжаться к восьми. Кареты одна за другой подъезжали к крыльцу, и из них выходили драконы в дорогих нарядах, с драгоценностями, с надменными лицами. Изабель встречала их у входа. Она была великолепна. Белое платье, ледяные кристаллы в волосах, улыбка - холодная, но безупречная. Она знала каждого по имени. Знала, с кем и о чём говорить. Знала, как заставить человека чувствовать себя важным и одновременно ничтожным.

Генри стоял рядом. Пожимал руки. Кивал. Улыбался. Он делал всё, что должен был делать.

Вечер был... отвратительным.

Первые полчаса всё шло по плану. Гости рассаживались, пили вино, обменивались любезностями. Музыка играла - негромкая, ненавязчивая, как фон. Слуги сновали с подносами. Всё было чинно. Благопристойно. Идеально.

Слишком идеально.

Генри заметил это не сразу. Сначала он просто чувствовал смутное беспокойство, которое не мог объяснить. Потом начал замечать детали.

Гости не смеялись. Они улыбались - вежливо, холодно. Разговоры велись вполголоса, ровные, как