За гранью Самайна. Наследница - Анна Айдарова

Вернуть все это нельзя. Никак. Но можно построить заново. Я знаю.

Я не сразу отпустил Гвен.

Она стояла передо мной, прижимаясь щекой к моей груди, и я чувствовал, как постепенно уходит напряжение из её плеч. Я не спрашивал, легко ли ей дался переход, о чём думала, пока от портала она шла до нашего дома и сколько раз успела пожалеть о своем решении. Не знал даже, что именно привело её ко мне: желание вернуться или невозможность оставаться там, в своем мире. Главное сейчас она была здесь, и я малодушно предпочел не знать.

Мальчики не собирались давать нам много времени. Они облепили ее с обеих сторон и успели немного подраться, деля место рядом с матерью, за право первому рассказывать о пони, холмах и о том, что они уже умеют ездить верхом почти самостоятельно. Гвен смеялась, пыталась отвечать сразу обоим, гладила их по рыжим макушкам и то и дело тянулась ко мне. И еще, пытаясь не упустить ни одного слова из рассказа наших мальчиков, она порывалась что-то объяснить мне. Способ не дать ей наговорить глупостей я знал один, зато безотказно работающий. И даже удивленно-упрекающая мордашка наблюдающей за всем этим прекрасным безумием Эйлис меня не возмутила.

Эл не торопилась присоединяться к братьям, хотя я видел — она очень хочет подойти. И она скучала по маме. Да, она уже взрослая и серьезная. Да, она все знает и сама может решить, но она любила нас обоих и тяжело переживала расставание с Гвен.

В конце концов она не выдержала. Сделала вид, будто ей срочно понадобилось поправить воротник у брата, она оказалась рядом с матерью. Гвен протянула к ней руку, но не стала притягивать к себе силой. Эл выдержала короткую паузу и — хвала всем богам, моя разумная девочка! — сама шагнула вперёд и позволила себя обнять.

Я чуть отстранился, давая им возможность побыть вдвоём. Некоторые вещи не нуждаются в свидетелях, даже если речь идёт о моей собственной семье. Только Гвен вдруг вцепилась в мою куртку и испуганно заглянула мне в лицо.

— Мам, ты же… ты на совсем? — спросил старший, и младший тут же зашикал на брата. Мы разобрали что-то про обиду и мама всегда насовсем, как можно отказываться… от чего отказываться могла Гвен и так было очевидно: пони проигрывали все дела. Вообще все.

Гвен посмотрела на меня.

Я мог бы ответить за неё. Мог бы сказать, что теперь всё будет как прежде, что она никуда больше не уйдёт и мы наконец будем вместе. Но я слишком хорошо знал цену словам, произнесённым раньше, чем человек успел понять собственные желания.

Гвен тоже знала это. И разумно не сказала ни слова. Зато ее взгляд на меня сказал куда больше. Как всегда. Как раньше. Может, мир людей так плохо действовал на нас, подумал я вдруг. Может и так…

Вечер мы провели вместе. Мальчики показывали матери свои комнаты, конюшню и места, где успели обнаружить особенно красивые ритиэйль. Им особое удовольствие доставляло заставлять цветы появляться из холма. И у каждого уже появилось свое любимое место.

Элис молчала. Сидела рядом с нами, но молчала. Зато мальчики говорили почти без остановки. Им хотелось рассказать матери обо всём сразу, и я несколько раз вынужден был напоминать им, что за один вечер невозможно пересказать все события последних дней. Гвен смеялась, а Элис, обычно не слишком терпеливая к младшим братьям, неожиданно охотно слушала их рассказы.

Я смотрел на них и думал о том, как долго убеждал себя, что поступаю правильно, оставляя каждому достаточно пространства. Возможно, это действительно было необходимо. Но я не заметил, как пространство между нами стало настолько большим, что мы перестали понимать, что происходит в с другим.

После ужина мальчики отправились спать. Человеческие привычки, но сегодня меня это, пожалуй, даже радовало.

Мне пришлось немного подождать, пока жена посидит с ними, почитает перед сном, выслушает все истории про пони и дальние холмы…

— Ты ждал?

Я обернулся. Впервые не услышал ее шагов. Я ждал ее на лестнице, возле комнаты мальчиков, но стоило мне отвернуться от их двери — и пожалуйста, чуть не пропустил собственную жену.

— Да.

Она опустила глаза, и на мгновение я решил, что сказал что-то… не то? Неправильное?

— Ты так давно не говорил мне этого.

— Я говорил, Гвен. Просто слова не моя сильная сторона. Я говорил с тобой делами, как всегда. Но понимаю, что тебе нужно было не только дела. Надо было…

Договорить она мне не дала.

— Я не могу без тебя, Эйре. У меня есть все, но если тебя и детей нет — это «все» не имеет смысла. И еще… я никогда не хотела быть для тебя обузой.

Я поднял на неё глаза.

— Ты никогда не была обузой.

— А мне казалось, что, возможно, тебе так удобнее. И ты не хочешь, чтобы я вмешивалась. Что я должна быть благодарна за ту жизнь, которую ты мне дал, и не требовать большего. И я благодарна, Эйре, правда. Только если за это надо платить твоим отсутствием — мне не нужно ничего.

— Я принимал твоё молчание за согласие.

— А я принимала твоё молчание за отсутствие желания быть со мной. Дети, вот и все. Детей ты любишь, я знаю. Ты лучший отец, которого можно было бы желать. И поэтому ты все еще живешь со мной. И делаешь вид, что у нас все в порядке.

— Я хотел быть с тобой. Всегда. И ни с кем больше, Гвен, — возможно, я сказал это жестче, чем нужно. — Ты…

— Знаешь, что самое страшное? Я отворачивалась от этого очевидного. А получается, отворачивалась от тебя.

— Мама? — раздалось снизу. — Папа?

Эйлис, видимо наскучило, сидеть в гостинной в одиночестве. А я только сообразил, что мы с Гвен стоим, обнявшись, на полутемной лестнице на второй этаж и шепчемся, чтобы не разбудить мальчишек…

— Гвен, прошу. Никаких расспросов. Я тебе все расскажу, но…

— Господи, она…

— Нет. Но как ты отнесешься к новому претенденту на отношения с дочкой… Не щипайся! Поговорим позже, и не при Эл.

— Ненавижу, когда ты такой! — выдохнула она.

Мама подозрительно молчала, была милой и не лезла ко мне. Надолго ли ее хватит? Я боялась, что нет. Но папа… он был так счастлив рядом с ней! И сколько бы я ни пыталась увидеть причины