Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас

— С меня достаточно твоего вмешательства. Убирайся с глаз моих.

Она схватилась за щёку, выпрямилась. Сын даже не попытался помочь ей устоять. Ни один из воинов не протянул руку. Но она склонила голову, светло-каштановые волосы — редкость среди их народа — упали на плечо. И сказала без настоящего раскаяния:

— Прошу прощения, милорд.

Затем поспешила прочь, таща за собой старшего сына и жестом приказав одному из воинов поднять второго, лежавшего без сознания. Обернулась лишь раз — с ядом во взгляде, когда тот упал на Азриэля. И исчезла.

Лорд снова медленно, холодно оглядел Азриэля.

В дальнем конце коридора капала вода по камню. Трещал факел. Где-то высоко вверху кто-то закричал. От боли или от смеха — трудно было сказать.

Мать Азриэля всё ещё дрожала у ног отца. Возвышающийся мужчина оглядел её. Словно никогда прежде не видел.

Но Азриэль не позволит ей стоять на коленях — не перед этим мужчиной. Не перед кем бы то ни было. И никто, даже отец, не остановил его, когда он подошёл к матери и помог подняться. Покрытые шрамами костяшки были в крови и ссадинах — под ногтями лежали дуги грязи и крови.

Отец приказал матери:

— Иди в свою комнату. Мальчик остаётся здесь.

Азриэль рванулся к ней, но она лишь бросила на него полный ужаса, умоляющий взгляд — и исчезла. Прося его вести себя смирно.

— Оставьте нас, — распорядился отец воинам.

— Милорд, — начал командир, лицо бледное, как каша. — Я не уверен, что оставлять вас наедине…

— Оставьте нас, — повторил отец, и зелёный камень на его руке вспыхнул болезненным светом. В тишине, всё ещё густо пропитанной страхом, солдаты ушли.

И тогда Азриэль остался один — возможно, впервые в жизни — с отцом.

Отец смотрел на него. Азриэль смотрел в ответ.

— Как давно ты их слышишь, мальчик?

Азриэль понял, о чём тот спрашивает, и, сохранив лицо пустым, ответил:

— Давно.

Голос был хриплым, но ледяным, как зима за стенами крепости.

Интерес отточился в глазах отца до смертельной остроты.

— И что тени говорят тебе сейчас?

Азриэль тщательно подбирал слова. Знал, что это испытание, хотя мог лишь гадать, чем оно закончится. Тени дали единственное зерно информации:

— Они говорят, что твоя жена идёт не в свою комнату. Она оставила сыновей в лазарете и теперь одна направляется к посту стражи. Говорят, что мужчина, который сегодня ведёт патруль, любит задирать ей юбки, когда они наедине. Говорят, она думает, что ты не знаешь, но ты знаешь. И однажды она за это заплатит.

Отец улыбнулся, сверкнув зубами.

— Это любой мог бы догадаться. Она шлюха до мозга костей, но достаточно хорошая племенная сука, чтобы пока держать при себе. Скажи мне что-нибудь, чего никто другой не знает.

Вся жизнь Азриэля свелась к этому мгновению, к следующим словам. Но тени молчали. Только тишина. Если это было испытание, ему предстояло пройти его самому.

Отец был грубияном, да. Но также одетым в бархатную роскошь, странную для большинства воинов. Когти на концах крыльев блестели, словно отполированные, в контрасте с грубостью этого места.

Он был тщеславным мужчиной. А под тщеславием лежал страх — быть меньшим, оказаться недостойным. Тщеславие было щитом. Самым ценным оружием и защитой. И величайшей слабостью.

Поэтому Азриэль сказал, остро чувствуя панический ужас матери, просачивающийся сквозь соседнюю дверь:

— Тени говорят, что у тебя в арсенале есть оружие, которым ты ещё не воспользовался, оружие, которое вознесёт тебя к новым высотам влияния и престижа.

Моргание глаз — всё, что показал мужчина из удивления. Но Азриэль знал, что попал в цель, ещё до того, как тот спросил:

— Какого престижа?

Азриэль не отвёл взгляда.

— Пока ты правишь только этой горой и её хребтом, ты мог бы повелевать куда большим.

— Насколько большим? Насколько далёким?

Тени наконец прошептали, и Азриэль ответил тем, что они подсказали:

— До Степей на севере, возможно, до самого Виндхейвена, если будешь мудро использовать свой арсенал. Развёртывать его умело.

Ещё одно моргание. Мальчик никогда не видел карты, никогда не слышал об этих местах — и отец это знал.

Азриэль поднял подбородок, бросая вызов сомнению.

Отец ещё раз оглядел его. Покрытые шрамами руки, сжатые в кулаки. Гримаса пробежала по лицу. Но исчезла, когда он заметил крылья, которые Азриэль сумел удержать, не волоча по камням, — как настоящий иллирийский воин. Отец снова улыбнулся, полной зубов улыбкой.

— Посмотри, какой ты вымахал. Больше мой сын, чем те щенки. И всё же ещё мальчишка — мальчишка, который уложил братьев. — Он хмыкнул. — Неизвестное оружие в моём арсенале, действительно.

Слова ничего не значили. Этот мужчина ничего не значил.

Отец посмотрел на приоткрытую дверь. Туда, где мать Азриэля слушала в чистой панике.

— Собирай вещи, — приказал он. — Утром уезжаешь вместе с мальчиком.

Азриэль вздрогнул. Неужели тени это устроили?

Отец развернулся на каблуках и направился к лестнице. Азриэль не преминул заметить: ему не велели собирать вещи. В камере у него не было ничего, кроме двух вёдер, сена и одеяла. Нитяная одежда, в которой он стоял, была единственной.

Отец сказал, не оборачиваясь:

— Ты отправишься в лагерь лорда Девлона и останешься там. У него одни из немногих ресурсов, чтобы правильно тебя обучить, — и одни из немногих, кому я доверяю сделать это как следует. А пока ты изгнан из этой крепости и моих владений, пока я не сочту нужным призвать тебя. Тогда ты доложишь мне, чему научился, что видел. И если твои тени сегодня ночью говорили правду… — Отец замолчал, наконец взглянув через плечо. В чертах была лишь неразбавленная жадность и жестокость. — Возможно, ты сумеешь доказать, насколько ценен.

И тогда мы увидим, кому из моих сыновей будет оказана честь сражаться у моей правой руки как истинному наследнику.

С этими словами мужчина удалился, довольный своим владычеством. Азриэль никогда никого не ненавидел сильнее. Даже жену отца. Даже сводных братьев.

Он остался с матерью, пока она быстро собиралась. Одна из служанок принесла грубо сшитый мешок, чтобы она могла унести всё, что сумеет.

И они ждали.

Те два оставшихся часа ночи были самыми длинными в их жизни, думал он. Ждали, пока тьма отступит, пока серебристый свет осветит туманы. Ждали, что отец передумает и прикажет вернуть его в загон. Удержать своё драгоценное оружие здесь.

Азриэль и мать крепко держались друг за друга, пока минуты капали. Она не спрашивала о тенях. Просто держала его, гладя по волосам.

Но