История одной ненависти - Дара Бояринова

Как– то зимой я гуляла по одной из набережных и заметила женщину, одиноко сидящую на скамейке. Я удивилась – было очень морозно, поэтому гуляющих людей почти не встречалось, и уж тем более никто не сидел на скамейках. Подошла к женщине и спросила:

– Вам плохо? Может, помощь нужна?

– Нет, деточка, но за заботу спасибо!– ответила, улыбнувшись, женщина.

На вид ей было около семидесяти, очень приятная, улыбчивая, с веселыми, задорными глазами пожилая женщина, которую ни бабушкой, ни старушкой никак нельзя назвать. Она была хорошо одета – шубка, муфточка; уложенные в прическе под кокетливой шляпкой волосы, румянец на щеках, обаятельная улыбка.

К тому времени я уже привыкла к моде этого мира, которая мне очень нравилась, иногда улицы города превращались для меня в кадры старого советского кино о Шерлоке Холмсе.

– Я гуляю каждый день, – пояснила женщина. – Быстрым шагом, в любую погоду, а эта скамейка – некий финиш моего маршрута, я отдыхаю здесь десять минут и уже спокойным шагом возвращаюсь домой.

– Я бы так не смогла! – проникаясь уважением, ответила я. – Каждый день, невзирая на погоду и настроение!

– Сможете, когда не захотите сдаваться возрасту и тому самому настроению. Мои десять минут прошли, – поднимаясь со скамейки, сказала она. – Может, прогуляетесь до моего дома и выпьете со мной чаю?

– Это, наверное, неудобно, – смутилась я. – И потом, небезопасно вот так приглашать в дом незнакомого человека.

– Я людей вижу сразу, меня очень нелегко обмануть. А вам, как я поняла, надо с кем– то поговорить!

И я согласилась. Мисс Харонтис, как звали мою новую знакомую, жила недалеко от места нашего знакомства, в старом доме, в огромной светлой квартире с высоченными потолками. Когда мы вошли, я вздохнула от восхищения и забыла дышать, так необыкновенно созвучна мне была атмосфера этой квартиры.

Мебели немного, но старая, еще прошлого века, добротная, из цельного дерева. Никаких слоников, вязаных салфеточек и, главное, герани, которую я терпеть не могла. Много книг в стеллажах до потолка, фотографий в рамках, стоящих на комоде и трюмо, огромный фикус в эркере, легкие занавески на высоких окнах, дубовый круглый стол, укрытый скатертью до пола, светлые акварели на стенах, какие– то необыкновенные статуэтки, шкатулочки, милые безделушки, еле уловимый запах роз, корицы, ванили.

Я ходила по большой гостиной и дотрагивалась до вещей кончиками пальцев, преодолевая чувство неловкости, так неудержимо мне хотелось все это потрогать. В атмосфере и обстановке дома не было никакой вычурности, продуманности интерьера, гармоничный, непринужденный беспорядок, где каждая вещь дополняла другую, находясь на своем месте. Самый настоящий шебби– шик[21] .

– Я вижу, вам понравился мой дом? – услышала я голос за спиной.

В это время я рассматривала акварель с авторской подписью, повернулась и, не сдержав восторга, ответила:

– Невероятно! Это очень созвучно моему внутреннему миру! Как бы это объяснить?

– Я вас прекрасно поняла. Это квартира моих родителей. Здесь почти все сохранилось, как было при маме. Кое– что добавила я, но в целом дух сохранен. Давайте, деточка, чай пить.

Были фарфоровые чашечки с блюдцами, хрустальные вазочки с вареньем, розетки, горячий чай в пузатом фарфоровом чайнике, серебряная сахарница – все то, что уносило меня в прекрасную нереальность прошлого, успокаивая, умиротворяя.

Мисс Харонтис поразила и покорила меня сразу! Несмотря на почтенный возраст, она была невероятно живая, остроумная, мудрая, о себе она рассказывала скупо, а вот меня расспрашивала подробно о жизни, проблемах, трудностях.

– Знаете, Тиночка, я вижу очень многих людей, когда гуляю, да и встречаюсь со многими. Наша набережная притягательна для размышления, туда часто приходят пройтись, подумать в одиночестве. Вы меня сразу поразили, у меня дальнозоркость, я вас издалека заметила. И было понятно, что у вас проблема, но вы боретесь! Вы пришли пройтись не для того, чтобы пожалеть себя, а чтобы набраться душевных сил для борьбы. И это замечательно! Как много я видела рыдающих девушек на этих скамейках, опустивших руки, поддавшихся обстоятельствам, и это печально! Поплакать иногда очень полезно, но только для того, чтобы оставить в прошлом все, что оплакиваешь, встряхнуться и идти вперед. Нельзя сдаваться, нельзя застревать в болевом моменте и жить только в нем. Вы, Тиночка, боец, но с этим, увы, тоже не следует перегибать. Становиться железной – значит утратить женственность. Нужно чувствовать грань между силой духа женщины и пробивной, таранящей силой в мужских играх. К сожалению, многие молодые женщины не умеют вовремя остановиться и пропустить мужчину вперед, – она вдруг замолчала и улыбнулась. – Ну, вам это не грозит, в вас море женского очарования.

– Вы меня захвалили, – смутилась я.

– Ничего, это полезно иногда. Еще чаю?

– С удовольствием!

У мисс Харонтис было двое детей, пятеро внуков и трое правнуков. Вся семья ее обожала. Дети бегали к ней за советом и отсидеться от бед и напастей. Она принимала, вытирала слезы, а через несколько дней выпроваживала, объясняя свою позицию:

– От проблем нельзя убегать, надо идти им навстречу и решать, иначе так и пробегаешь всю жизнь. Ты успокоился, позволил себе передышку, поплакал, пожалел себя... И хватит – иди и побеждай неприятности.

Дети все время уговаривали ее переехать к ним, чтобы не жила одна, но она категорически отказывалась.

– Мой любимый муж, с которым мы прожили всю жизнь, умер десять лет назад, – объясняла она мне. – Он был единственным человеком, с которым я могла жить, делить быт и каждый день благодарить Богиню, что мы вместе. Мы очень долго жили большой семьей, и у меня никогда не было возможности побыть одной. Я только недавно поняла, как это важно. Мне не бывает скучно одной, я хорошо обеспечена, и дети помогают. – Она рассмеялась: – Я разрешила себе быть эгоисткой, и наслаждаюсь этим, не задевая никого из близких, а это очень важно, чтобы не за счет других.

Так мы познакомились и подружились

Я рассказала о мисс Харонтис Ларке, но за семь лет они так и не встретились, общаясь иногда только по телефону. Лара относилась к ней с огромным уважением и немного побаивалась.

– Она про человека все сразу понимает, – говорила Ларка, отказываясь идти в гости вместе со мной. – А я про себя всю правду знать не хочу, я и так понимаю, что далеко не белая и не пушистая.

Альберт знал,