Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

Заодно он цитировал крылатые выражения на латыни, читал вслух с выражением французские и немецкие лирические баллады, играл на гитаре, пел и получал ежедневно по дюжине записок от воспитанниц и даже преподавательниц. Бумажки он вечером бросал в печь, а утром гонял корреспонденток еще беспощаднее, отчего сохнущие по нему старшие влюблялись в поручика еще сильнее.

Девицы уже и подраться из-за него сумели, так что Саша не могла дождаться, когда уже выйдет «штрафной» месяц, чтобы побыстрее избавиться от такого «подарочка» Особого отдела, хотя надо сказать, учил девиц поручик Ржевский очень недурно.

Этому юному красавцу полковник оставляет под присмотр молодую жену? Без тени сомнений? Что же такое происходит в столице?

Впрочем, спорить и пререкаться с мужем Александра не стала. Смекнула — после завтрака Ефим Александрович уедет, и она тотчас превратится из молодой наивной жены в строгую директрису благотворительной школы. И все узнает из писем и газет.

Лицемерие? Социальные роли? Неважно! Главное — результат! Аккуратно поставив на стол чайную чашку, Саша безмятежно улыбнулась. Успокоенный ее улыбкой полковник с аппетитом доел утреннюю кашу и, поцеловав жене на прощание руку, ушел спасать мир.

Александра вызвала служанку — убрать в комнатах, поправила чепец и решительным шагом отправилась в свой кабинет. Ну и пусть вдоль стеночки и крепко держась за перила — главное, идти в нужном направлении!

В кабинете все оказалось именно так, как рассказал дворник — гора корреспонденции поглотила стол целиком!

Вздохнув, Александра взялась за нож для открывания писем и вдруг кое-что заметила… Некоторые конверты были вскрыты!

Очень аккуратно, почти нежно, и, возможно, другая юная дама, поглощенная мыслями о внезапном замужестве, пропустила бы эти мелочи, но Саша за свою долгую жизнь привыкла работать с бумагами и отмечала малейшие нюансы — сбитую слегка печать, примятый внутрь уголок конверта и ту легкую «волну» на бумаге, которая остается после того, как ее подержали над кастрюлей с кипятком…

Отложив конверт с явными следами вскрытия, Александра взялась за первичную сортировку почты — она не смотрела, от кого письмо, только искала следы вскрытия. Две неровные стопки — слева вскрытые конверты, справа — нетронутые.

Вот теперь она взялась за те, что не тронули — судя по печатям и гербам, это поздравления с бракосочетанием от светских знакомых. Александра не зря побыла «новинкой сезона», и теперь остатки этой известности выплеснулись на ее стол, как пена морская.

Ничего срочного, важного или интересного — девушка быстро перебирала письма, просматривала и укладывала в аккуратные пачки — на все эти поздравления отвечать придется собственноручно, нельзя обратиться к секретарю, ведь все, кто писал эти письма, знатнее скромной мадемуазель Пешковой и даже новобрачной мадам Медведевой.

Вторую стопку Саша перебрала тоже и аккуратно переписала на отдельный лист адресатов.

Герцог Ольденбургский, герцогиня, великий князь Михаил, его супруга «мадам Мишель», графиня Строганова — вдовствующая, а вот письмо ее дочери — действующей графини Строгановой — попало в правую стопку нетронутых конвертов. Младшая мадам Строганова еще не набрала достаточно политического и светского веса?

О, конверт с тяжелой алой печатью и выразительным гербом с короной — печать императрицы! А следующий конверт — от императора!

Что неведомый вскрыватель конвертов надеялся отыскать в этих абсолютно официальных посланиях? Они даже написаны секретарями, а от их величеств там в лучшем случае подпись!

Тут Александру пронзила ужасающая мысль — а что если неведомый лазутчик не вынимал из конвертов что-то, а… вкладывал?

Она немедля позвонила в колокольчик и, когда на пороге кабинета появилась Матрена, приказала:

— Позови госпожу Снипперс, господина Булаева и поручика Ржевского. Срочно!

Служанка мигом унеслась, чувствуя тревогу своей госпожи.

Буквально через четверть часа на пороге кабинета появилась госпожа Снипперс:

— Мадам Медведева, вы хотели меня видеть?

— Да, госпожа Снипперс, вы мне очень нужны! Прошу вас, присядьте, нужно будет немного подождать.

Следующим на порог явился поручик:

— Мадам Медведева, мне передали, что я нужен вам срочно!

— Все так, поручик! Прошу вас, присядьте, мы ждем еще одного человека…

Ржевский не успел занять стул, как в дверь постучал Булаев:

— Проходите, Василий Иванович, — пригласила его Саша, — заприте дверь. Никто не должен знать о том, что здесь происходит!

Рунист спокойно выполнил ее распоряжение, дополнив приказ парой рун на двери:

— Никто не подслушает и не откроет, — прокомментировал он свою работу.

— Замечательно! Итак, господа и дамы… Я пригласила вас вот по какой причине. Взгляните на эти конверты и на эти, что вы видите? Постарайтесь не смешивать стопки!

Все трое перебрали конверты — подумали, и первой заговорила госпожа Снипперс:

— В этой стопке письма от членов императорской семьи и знатнейших фамилий империи. В этой — фамилии попроще.

— На всех этих конвертах стоят магические печати, — нахмурился Ржевский, — но я знаю, как выглядят печати императорской семьи… Эти… неправильные!

— Эти конверты были вскрыты, — тяжело сказал Булаев, — а после запечатаны вновь. Боюсь, вскрытие этих конвертов может вам повредить, Александра Николаевна!

— Я заметила неправильность почти случайно, — кивнула Саша, — чудом. Просто подошла к иконе поправить лампадку, держа конверт в руках, и увидела полоску пыли от прежнего положения клапана.

Повисло тревожное молчание.

— Я пригласила вас, чтобы вы засвидетельствовали все это, — продолжила Александра. — Мою почту вскрывали, и сделал это явно не цензор Особого отдела.

Ржевский сдержанно кивнул.

У Особого отдела был свой знак «цензуры» — небольшая магическая метка, которую видели его сотрудники, зная, где и что искать. На конвертах, адресованных мадам Медведевой, этой метки не было.

— Вскрывали конверты от очень важных людей, — продолжила Саша, — и я бы не хотела, чтобы их обвинили, если со мной что-нибудь случится. Вот список… Давайте напишем бумаги, а потом попробуем вскрыть хотя бы одно письмо.

— Может, лучше отправить письма в Особый отдел? — встрепенулся Ржевский. — В школе, конечно, карантин, но я знаю, что вы велели прожаривать в печи все, что отправляете…

— А вы уверены, поручик, что эти неправильные печати не взорвутся при попытке вынести их из школы? — поинтересовалась Александра.

Ржевский тотчас спал с лица. Мины и зажигательные бомбы в этом мире уже были известны. Да, грубые, упрощенные, но сам принцип знали.

Бумагу подписали все, без разговоров. Потом стали думать, как защитить Александру Николаевну при