Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Я коснулась кончиками пальцев своих губ, все еще чувствуя остаточное покалывание ее поцелуя. Жар пополз в щеки, когда я встретила взгляд Бастиана.

Вес сегодняшней задачи осел в груди камнем. Чем я готова рискнуть? Чем, возможно, придется пожертвовать? Ради Гэвина. Ради всех нас.

Дверь щелкнула, закрываясь за Рен, оставляя меня наедине с моими консортами и опасной надеждой, горящей в груди.

Глава 26

Вода была обжигающе горячей, но даже когда пар заполнил ванную, жар не мог смыть холод, поселившийся в моих костях. Я стояла под струями, позволяя каплям прокладывать дорожки по коже, каждая отсчитывала время до полуночи, когда все изменится.

Кольцо матери тяжело лежало на пальце, постоянное напоминание о моем долге перед нашим народом.

Я быстро вытерлась и завернулась в шелковый халат, ловя свое отражение в запотевшем зеркале. Черты стали резче, глаза ярче, будто проведение божественной силы Селены меняло меня так же, как освобождение внутреннего зверя Бастиана меняло его самого.

Прежде чем я открыла дверь ванной, я уже знала, что мои консорты будут ждать меня в спальне, привлеченные бурей эмоций, которые я не могла скрыть, даже если временное заклинание Рен скрыло источник. Мои узы с каждым из бессмертных гудели от напряжения — кроме Гэвина, который ныл, как гниющая фантомная конечность.

Выдохнув, я распахнула дверь.

Мои бессмертные стояли стражами в спальне. Лунный свет струился через арочные окна, бросая их лица в серебро и тень.

— Что случилось? — сказал Ксавьер, его голос нес тот идеальный баланс приказа и преданности. Он подошел ко мне, его движения были размеренными, контролируемыми.

— Что ты от нас скрываешь, Соф? — Бастиан подошел ближе, золото в его татуировках поднялось на поверхность, смешиваясь с черными чернилами. Тревога полыхнула через нашу связь. Он провел рукой по темным кудрям, янтарные глаза мерцали золотом. — Это Рен? Поцелуй…?

Я покачала головой, печально улыбаясь.

Воздух в углу рябил серебристой энергией — Уэс пытался проявиться. Он мерцал, появляясь и исчезая, уже несколько дней, с тех пор как я укрепила чары. Он мог держать форму лучше снаружи дома, дальше от Селенариума, достаточно долго, чтобы дать мне знать, что он в порядке и что проблема в чарах. Теперь его призрачная форма появилась в углу комнаты как раз настолько, чтобы я уловила его обеспокоенное выражение, прежде чем он снова растворился.

Сейчас я ничем не могла ему помочь. Поэтому сосредоточилась на четырех бессмертных, чья кровь и преданность изменили мое естество. Мои консорты. Мои защитники. Каждая связь между нами пульсировала своим отпечатком, но все несли одну и ту же отчаянную потребность уберечь меня.

Потребность, которая заставила бы их попытаться остановить меня, если бы они знали, что я задумала.

— Что ты скрываешь? — спросил Ксавьер, его голос был низким, интимным. Его руки легли мне на талию, прикосновение было одновременно собственническим и поддерживающим.

Я не могла встретиться с ним взглядом, не с виной, жгущей вены. Он знал меня слишком хорошо. Конечно, он узнает признаки того, что я готовлюсь сделать что-то безрассудное.

Слова Рен о Верисе эхом отозвались в сознании — об использовании его одержимости снятием проклятия как рычага, о предложении себя в качестве приманки. О том, чтобы пойти одной, потому что брать с собой консортов — значит дать Верису больше заложников против меня.

— Я просто все перевариваю, — солгала я, слова были на вкус как пепел. — Столько всего случилось…

Руки Ксавьера сместились ниже, устраиваясь на бедрах. Когда он притянул меня ближе, я пошла охотно, позволяя знакомому теплу его тела прогнать часть холода во мне. Его губы прошли по изгибу моей шеи, находя место, где пульс бился под кожей.

— Ты лжешь, — пробормотал он, касаясь губами моей шеи.

Я втянула воздух, сердцебиение стало неровным. Но прежде чем я успела ответить, его клыки задели горло, заставляя тепло собираться низко в животе, несмотря на серьезность того, что ждало впереди. Когда его зубы наконец погрузились в плоть, резкий укус удовольствия-боли заставил меня ахнуть, руки взлетели, чтобы схватить его за плечи.

Наша связь вспыхивала ярче с каждым глотком, воспоминания хлынули между нами — как он увез меня от резни, учил выживать в человеческом мире, помогал мне вырасти в кого-то, кто может нести вес короны, которую он всегда знал, что я буду носить.

— Ты моя, Луна, — прорычал он у моей разорванной кожи, его голос был грубым от собственничества. — Моя королева. Моя цель. Моя.

Сырые эмоции в его голосе почти сломили мою решимость. Через нашу связь я чувствовала все, что он не мог сказать прямо — его страх потерять меня, его разочарование угрозами, которые он не мог просто устранить, его отчаянную любовь.

Его свободная рука скользнула под халат, останавливаясь ниже пупка, будто давая мне шанс отстраниться. Когда я не двинулась, его пальцы скользнули ниже, погружаясь между моих ног с привычной легкостью.

Я ахнула, руки вцепились в его плечи, колени грозили подкоситься. Он поглаживал мой клитор, его прикосновение было одновременно благоговейным и властным, точно зная, как заставить мое тело ответить.

— Ксавьер, — прошептала я, его имя было молитвой и мольбой. Мои пальцы запутались в его волосах, держа его близко, пока мир сужался до его рта на моей коже, его руки между моих бедер, связи, связывающей нас.

Он отстранился слегка, его губы коснулись моего уха.

— Я никогда тебя не отпущу, — поклялся он, его голос был грубым рычанием. — Что бы ни случилось. Куда бы ты ни пошла.

Мое дыхание перехватило. Знал ли он? Мог ли он сказать, что я планирую заключить сделку с Верисом? Улизнуть посреди ночи, без них, в логово льва? Мысль о том, чтобы оставить его — оставить любого из них — скручивалась в груди, как нож.

— Я люблю тебя, моя Луна, — пробормотал он. Его слова послали дрожь через меня, желание и печаль сплелись вместе.

Я отдалась этому моменту, позволяя теням скрыть слезы в моих глазах. Я чувствовала, как остальные приближаются, каждая связь горела той же отчаянной потребностью удержать меня, прежде чем что-то разорвет нас.

Пальцы Ксавьера двигались быстрее, его ритм был неумолимым, пока он кружил по моему клитору с экспертной точностью. Его рот вернулся к горлу, язык